С ночи шёл дождь, знатный такой – с громом и молнией, заливался в открытые окна, красиво стекал с подоконника на пол. Город-море… Мне снились белые флаги, много белых флагов. Тотальная капитуляция.
Проснулась с мыслью о том, что пора бы снять со стен новогодние гирлянды.
Или ну их? Пусть висят до зимы…
Пока я делаю гимнастику для шеи, котик Бака пытается вырыть во мне нору и устроиться на ночлег. Пользуется тем, что я практически беспомощна в позах «гусь» и «взгляд в небо». Нора получается так себе. В одних местах у меня выпукло, в других впукло, котик не помещается никак, возмущается и уходит искать убежище в надёжном байковом одеяле. Оно хотя бы не гнёт шею во все стороны и, вообще, ведёт себя прилично.
Через неделю наступит лето.
Я перестала замечать границы между временами года. Поезда расчертили внутреннюю карту новыми глубокими бороздами. Теперь легче ориентироваться в этой географии. Между пунктами А и Б больше нет промежуточных станций.
Во мне опять появилась музыка. Во мне опять появилась тревога.
Некоторые вещи упорно не желают быть взаимоисключающими…

Вопрос, где лучше жить, как правило, не стоит: приходится жить там, где получается. Многие вопросы, Катя, снимаются с повестки дня сами собой. Нужно перестать заострять внимание на том, что далеко впереди или позади. Пространство жизни расширяется совсем в других направлениях. И когда начинаешь постигать эту новую геометрию, то видишь, как подвергаются испытанию все твои базовые очевидности.
Жизнь уже не так сильно похожа на цветной калейдоскоп, как в детстве. Но теперь иные рисунки ты можешь складывать самостоятельно, не уповая на случай, не сетуя на производителя. Чем дальше, тем интереснее, Катя. Вовлечённость мира в нашу жизнь носит не столько эпизодический, сколько импульсивный характер. И никогда не знаешь, за каким занятием будешь застигнут.

Чем старше становишься, тем сложнее найти что-то такое, на что можно было бы потратить пару лет жизни. Что-то такое, что задало бы интенсивность и смысл твоему существованию. Начинаешь экономить время, словно есть какие-то занятия поважнее. Смерть всё равно опережает нас по очкам.
Что же до любви, то она вовсе не занятие, либо же занятие другого порядка… Она, пожалуй, один из самых надёжных механизмов по сгущению реальности и, в каком-то роде, способ спасения от бессмыслия. Насколько это спасение может быть мнимым, Катя, другой вопрос. В любом случае, любовь – ещё и вариант некой самоидентификации, поскольку внимание предельно заострено и обращено не только на другого человека (хотя это безусловно, и часто в первую очередь), но и на себя. Происходит внутренняя самонастройка, структурирование, где все системы уже тяготеют не к хаосу, но к гармонии, к космосу… И тогда кажется, что это оправдывает практически всё.

В полнолуние встретить посреди города настоящего астронома (звездочёта?) – не волшебство ли? Сквозь окуляр большого телескопа по очереди рассматривать жёлтые кольца Сатурна или пульсирующее тело Арктура, снова чувствовать себя детьми, увидевшими чудо. Потом идти мимо пляшущих фонтанов, улыбаться всю дорогу до дома, заговорщицки переглядываясь, и быть связанными новой прекрасной тайной. Почти забытое ощущение…
Странное дело, ребёнок смотрит одни и те же фильмы, раз за разом, и ему хватает. А мы думаем, что бы такого ещё посмотреть. Нам недостаёт новизны внутри нас. Мы калибруем впечатления по однажды отлаженной схеме, а она устарела, Катя, она больше не работает. Опыт отнюдь не мешает нам повторить любую прежнюю глупость, но мешает получить от нее прежнее удовольствие. Начинаешь обращать внимание на самые простые вещи. Фокус в том, что нет ничего уникальнее простых вещей, Катя.

Если смотреть оценивающе на свою нынешнюю жизнь, можно найти массу поводов для недовольства собой, для сожалений или разочарований. С возрастом пора освоить эту тонкую и непростую науку – не смотреть оценивающе на свою нынешнюю жизнь. Соблазн всегда велик, Катя, всегда велика опасность промахнуться с ценой. А целесообразность любых претензий к миру равна нулю. В конце концов, мы не на базаре. За наше прошлое, к примеру, никто не даст ломаного гроша. Оно бесценно только для нас самих. Но и мы не можем выменять его ни на будущее, ни тем более на настоящее. Нужно просто делать то, что должно. Нужно просто стараться быть безупречными.
Нужно просто двигаться в сторону света.
Такого места, где все поступки последовательны, а знания чудесным образом освобождают от внутренних противоречий, где все идеалы вечны и ценности абсолютны, где любовь и красота правят миром, а все отношения прекрасны и гармоничны, где «походка - танец, а слова – псалом»… такого места, Катя, на земле не существует.
Но мы туда идём.


___________________
фото Жени Писаренко

Иногда жизнь складывается так, что единственный твой путь вдруг упирается в стену.
И тут есть несколько вариантов.

Можно долго идти вдоль стены, в одну или другую сторону (либо сперва в одну, потом в другую).
И надеяться, что она где-нибудь закончится.
Тут есть опасность, что время и силы могут закончиться раньше.

Можно изыскивать возможности и средства, чтобы вскарабкаться на неё, перелезть, перепрыгнуть.
Иногда это становится смыслом и оправданием одновременно. Или работой. Или даже подвигом.
Но бесконечные попытки редко засчитываются как результат.

Можно сидеть перед стеной и ждать. Ждать, когда что-нибудь изменится само.
Или придёт кто-то более умный, сильный и смелый.
И принимать своё ожидание за смирение. Или за урок. Или за практику.

Можно вспомнить все детские сказки и все взрослые сны, и рисовать на стене дверь.
Потом пытаться эту дверь открыть или материализовать. Чертить тайные знаки и сакральные иероглифы.
Шептать заклинания и молитвы. И принимать это за знание. Или за веру. Или за чудо.

Иногда всё оказывается слишком просто.
Либо нет никакой стены, либо это не твой путь.

Очевидные вещи, Катя, легче всего упустить из виду. Я всё ещё учусь обходиться без слов, но тишина внутри меня по-прежнему пугает, и буквы проступают на каждой плоскости, стоит лишь на мгновение потерять бдительность.
До недавнего времени мне казалось, что из меня уходит музыка, а это просто освобождалось место для тишины. Нельзя удержать ничего из того, что тебе не принадлежит. Праччет писал, что бывают моменты в жизни, когда люди должны держать, и моменты, когда они должны отпускать. Воздушные шары предназначены для обучения маленьких детей пониманию разницы.
Разница существует во всём, на что бы мы ни обратили взор, Катя. Хитрость в том, чтобы принимать её как обычный порядок вещей. Наверное, это снова к вопросу о смирении…

Это странное ощущение, когда таксист везёт тебя в аэропорт и всю дорогу рассказывает, как в детстве мечтал об игрушечной железной дороге, как однажды устроил истерику в «Детском мире», а потом дома весь вечер простоял в углу между шкафом и диваном, старательно отдирая обивку от последнего, «чтобы знали!»… А ты смотришь сквозь лобовое стекло, и думаешь, что здесь снимают какой-то другой фильм, совсем не про твою жизнь. Ты перепутала павильоны, и твою роль давно отдали кому-то другому.
Дождь заливает всё пространство, и город, лишённый перспективы, похож на декорацию. Но иногда достаточно просто завернуть за угол, Катя, просто завернуть за угол… И это касается всего.

Человек странно устроен. Он находит причины, чтобы уезжать из мест, куда смертельно хочется вернуться, сразу же, как только перрон оттолкнётся от поезда. Внутри начинает разматываться пульсирующий клубок, и когда от него остаётся только пустая катушка, тебя обступают минотавры со всех сторон. О, это вечное выяснение отношений со своими персональными ручными монстрами, Катя… По утрам выводишь их погулять в парк, под апрельское солнце, садишься на парапет и смотришь, как медленно течёт твоя жизнь. Твоя единственная, неповторимая жизнь.
Мир говорит с нами на таком количестве языков, что нужно быть полным профаном, чтобы ничего не расслышать.
Читай по губам, Катя, двигайся на ощупь, всё получится.

Иногда мне кажется, что я пишу лишь затем, чтобы увидеть, о чём я думаю. Мы мастера маскировок, мы так умеем себя обмануть иной раз, что выглядим совсем другими людьми в собственных же глазах. Столько серьёзности, столько хладнокровия… И только в темноте спален, в преддверии пугающего ночного одиночества, мы снова нежные беспомощные существа, вздрагивающие от любого постороннего шороха.
Поменьше страстей, побольше спокойствия и счастливого равнодушия, Катя. Тревоги внутри сплетены в змеиный узел, в тот самый клубок, и каждая поочередно тянет тоненький язычок, коснуться сердечной мышцы – и мы вздрагиваем от электрического толчка. Обнять друг друга, застыть в этом прыжке, в падении, в полёте - спасти, заслонить, уберечь...
Будет новое утро, Катя. Хотя бы в этом нет никаких сомнений.


___________________
фото Жени Писаренко

Котик Бака обижается, что его давно народу не показывают.
Сидит тут, нос наполировал, ждёт.

Оконные стёкла толстые, надёжные. На балконном козырьке, нахохлив блестящий загривок, поздняя ворона надрывно выкрикивает претензии миру. Отсюда не слышно ни её, ни катящихся вдоль подъезда легковушек. Окна выходят на проезжую часть, и время от времени весь дом тихонько вздрагивает от проходящего мимо трамвая. Но к этому быстро привыкаешь.
Стены же, напротив, тонкие, словно пергамент. И за одной из них ворочается сиплый старик и вздыхает, и бормочет, и кашляет. Совсем чужой, незнакомый старик. Его комната - в соседнем подъезде, хотя квартиры разделяет только эта тонкая (страшно даже прислониться) перегородка с «весёленькими» обоями.
- Ба, можно я сегодня посплю с тобой? – спрашиваю тихо, прислонившись к дверному косяку.
- Не выдумывай, ты уже большая! – бабушка обнимает, целует в макушку и ведёт в комнату. – Спи, давай, чучелко моё!
- Ба, а тут толстые стены?
Бабушка смеётся.
- А ты решила спрятать в них клад?
- Ну ба!..
- Да обычные стены, как во всех новостройках. Спи.
Полоска света под дверью делается тоньше, ещё тоньше, и гаснет совсем.
Старик в соседней квартире скрипит продавленной кроватью и шарит рукой вдоль стены, и кажется, что вот-вот протрёт, разорвёт эту хлипкую преграду. И поэтому лучше отодвинуться на самый краешек кровати, отделить себя одеялом, баррикадой из книг и плюшевой собаки, а ещё каким-то выдуманным заклинанием на тарабарском языке.

Мы живём в этой квартире временно. Мы, вообще, приехали из другого города. Тут у бабушки двоюродная тётя (мне не очень понятно кто она мне - двоюродная прабабушка?). Она попала в больницу и, получается, что кроме нас у неё никого нет.
Уже две недели бабушка готовит супчики и отжимает через марлю морковный сок. А я листаю книги, которых тут целые огромные шкафы, или болтаюсь по пустому двору. Пропащий август…
Мне всё время хочется домой. Но по всему выходит, что дом теперь здесь. На какое-то время.
Старик за стеной умирает уже почти неделю. Бабушка перезнакомилась тут со всеми соседями, и уже всё про всех знает. Про старика говорят уважительно и печально качают головами, мол, вот ведь как бывает. Вчера опять приезжала неотложка.

…Каждый вечер прислушиваться к звукам по соседству, холодеть спиной и представлять себе всякое. И думать – скорей бы он умер. И пугаться своих мыслей, и стыдиться, но думать всё равно. И от тревожного напряжения и неудобной позы мучительно долго вплывать в сон. А там уже нестись на красно-белом велосипеде по узким брусчатым улицам, щурясь от солнца, мастерски вписываясь в повороты, с удивлением и восторгом узнавая совершенно незнакомые места. И на всём ходу влететь в новое утро, скатившись с кровати вместе с одеялом, прямо в нём, на ворсистый коврик, в тот самый момент, когда бабушка открывает дверь, чтобы разбудить к завтраку.
И даже не представлять себе, что вот этот самый момент можно будет вспоминать потом и через десять лет, и через двадцать… Бабушкин силуэт в дверном проёме, балконный козырёк чужой квартиры, запах ванильных оладий из кухни и свой двенадцатый август… пропащий, неповторимый, и от этого прекрасный.

Вышел весенний номер альманаха "Белый ворон".
В него вошли все мои "Письма к Тэйми".
Я ужасно рада!

( подробнее )

А скажите мне, мои талантливые друзья... а кто мог бы сделать мне красивый поэтический перевод вот этого стихотворения - на английский (и, например, французский или польский)?

«Память, проснувшись, выворачивает прошлое наизнанку,
осматривает подкладку, прощупывает швы…»
Сегодня мои воспоминания пахнут мятным зубным порошком, прелыми листьями и немного гречневой кашей. Среди запахов, которые хранит память, можно найти массу интересных вещей. Потому что всё взаимосвязано.
В нашей внутренней лаборатории на каждой пробирке надпись: «пончики с айвовым повидлом – баба Тася», «жареные каштаны – осень на Варшавской», «молоко с мёдом – пропущенный утренник», «бенгальские огни – римское лето», «паровые котлеты – палата на 12-ом этаже» …
Почти не обнаруживается новых ингредиентов. Вся прелесть в их сочетании.
Так любые человеческие особенности занимают меня лишь в той степени, в которой их сочетание обнаруживает неожиданный результат. Я всё ещё люблю удивляться…
Я всё ещё люблю…

Неспешно бредёшь через парк - сквозь тёплый воздух, скользящие взгляды, предвечерний апрельский свет. Внутри медленно проворачивается калейдоскоп пустяковых мыслей. И вдруг случайный звук (запах, жест, силуэт) – и проваливаешься в другое время, в параллельную реальность, в какое-то ледяное крошево.
Всего на мгновенье, на короткую смену кадра. Но уже промёрзла насквозь, уже морозные узоры на внутренней стороне кожи, уже засыпало снегом по середину окон…
И только вечером, в отчаянной попытке отогреться, утыкаешься лицом в горячее плечо, шепчешь какую-то чушь, ерунду, дышишь в шею, чувствуешь, как отпускает, как пульсирует кровь в кончиках пальцев, как ничего другого не надо.
Потому что больше нет ничего другого. И хорошо, если не будет.

Мы тут сняли маленькое кино... в жанре видеопоэзии.

Никогда не допускайте, чтобы ситуация значила для вас больше, чем взаимоотношения. (с)

Нам изначально не выдали никаких инструкций, никаких ориентировок – куда взрослеть, кого любить, чем заниматься, как разобраться во всём происходящем...
Пытаясь выстроить какую-то стройную систему, объяснимую и безопасную, в какой-то момент застаёшь себя на этапе очередной перезагрузки. Всё распадается на сюжеты и факты, на понимания и заблуждения. Нужно выбрать что-то, с чего начать. Что-то, с чего продолжить.

Апрель наступает сразу после февраля… К обеду меняется погода – то моросит, то душно, то ветер. Голова делается туманной, и можно уснуть, не донеся чашку с чаем до рта.
По утрам очень странное, какое-то почти нездешнее чувство, словно ходишь по Божьей ладони и замираешь каждый раз, пытаясь удержать равновесие.
К вечеру такая усталость, словно мы извели друг на друга всё своё остроумие, восхищение и упрямство. И нужно исхитриться уснуть так, чтобы вынырнуть чуть дальше, чем вчера.
Любой надлом, трещинка, мелкий сбой программы внутри ощущается тем острее, чем более ты счастлив. Когда долго хорошо, начинаешь думать, что ну вот, придётся расплачиваться, и непонятно чего стребуют.
Не думай. Может, это тебе самому уже возвращают задолженности…
Город легко ложится под колёса и с шелестом выпадает где-то позади нас, словно лист бумаги из принтера.
Каждая секунда достойна стать лучшим воспоминанием твоей жизни.

Это ещё Аристотель говорил, что у человека пять чувств - слух, осязание, зрение, обоняние и вкус.
Сейчас есть мнения, что их несколько больше. К примеру, чувство времени или чувство боли… Или вот интуицию всегда называли шестым чувством.
Но остановимся на пяти.
Если бы вам было предложено оставить себе только одно из всех, то что бы это было?

( ещё две )

___________________
фото Жени Писаренко

Вот здесь началась подписка на второй том «Заповедника сказок».
Помните замечательные иллюстрации к моей "африканской библии", да?
Так вот, всё это там будет. И много другого прекрасного.

Что ещё?..
Опять постриглась совсем коротко, под мальчика.

С 30 марта по 1 апреля буду в Гомеле на фестивале.

Жизнь сейчас похожа на кардиограмму. В прямом и переносном смысле.

Если развернуть всю нашу жизнь вокруг оси, как экран монитора, то с другой стороны будет такая тишина и благодать, Катя… Изнанка времени – застиранная подкладка прошлого, вечно неиспользованная запасная пуговица на внутренней этикетке.
Нужно просто помолчать какое-то время. Иногда теряет смысл всё, что может быть произнесено вслух. Просто помолчать, Катя. Поставить точку в любом месте внутреннего диалога.
Никакой металл не может войти в человеческое сердце так леденяще, как не вовремя произнесённое слово.

Пить чай из рождественской оранжевой чашки, подаренной собственноручно. Стоять у балконной двери с видом на три собора и облако чёрных галок в полнеба. А внизу снег на крыше соседнего дома перерезан цепочкой кошачьих следов. Сосульки отрастают прямо на бельевых верёвках. Можно откусывать их просто запрокинув голову. Моя девочка смеётся и в ямочки на её щеках «проваливаются все крепости». У неё спутаны волосы после душа, и влажные ресницы. У неё заусенец на большом пальце, и голубая жилка на шее. У меня рвётся сердце, и я думаю: «Господи, Господи, спасибо!..»
Я думаю: «Господи, спасибо!» - и больше ни о чём не могу думать.

Случаются такие моменты, когда кажется, что вкус к жизни потерян. И не то, чтобы перестаёшь делать то, что хочешь, а как-то не очень понимаешь, хочешь ли чего-то, вообще. И уже не знаешь, чем себя напугать, чтобы что-то почувствовать. И это как раз тот случай, Катя, когда мир не заставит себя ждать.
«Ты хочешь чувствовать? На! Чувствуй!»
И огребаешь по полной!.. Глупое, беспомощное существо – перед лицом вселенской радости и печали. И то, и другое оказывается тебе не по силам. Любая попытка выйти за пределы ситуации оканчивается крахом. Чувствуй! До бабочек в животе, до стука в висках, до бенгальских огней в груди, до рвоты, до седьмого неба!..

Я вернулась в город и проревела три дня кряду. У жизни солёный привкус, Катя. Много времени спустя мы будем запивать её текилой или томатным соком и вспоминать эту зиму по количеству персональных концов света.
Нельзя бесконечно смотреть поверх голов, это чревато возможностью наступить на очередные грабли.
Люди нарушают так много правил…
К счастью, правила можно нарушать. Их нельзя игнорировать, Катя. Учишься этому слишком медленно. А меж тем, время вытягивается вертикально. Меняется вся система координат. В какой-то момент замечаешь, что упорно бежишь вниз по идущему вверх эскалатору. Остановись, переведи дыхание, разверни экран монитора…

Иногда наша жизнь становится похожей на какой-то комедийный боевик. Смешно и страшно. От хохота тебя переламывает пополам, укладывает на пол, и ты видишь всех монстров, живущих под твоей кроватью.
И думаешь: «Сейчас придёт мама, зажжёт в комнате свет и всё будет хорошо».
Не будет. Не придёт. Встань и найди этот чёртов выключатель!
И ты встаёшь и находишь. Потому что нет вариантов, Катя, нет вариантов. Все возможности скрыты только внутри нас самих. Каждый – сам себе навигатор. И если в тебе самом нет Рая, то ты никогда не попадешь в него.
Я сейчас стою посреди своей жизни, как Нео, который ещё ничего не понял, но уже обо всём догадался. И разница между синей и красной таблеткой лишь в том, что одна со вкусом черники, а другая – кока-колы.


___________________
фото Жени Писаренко

Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла; не радуется неправде, а сорадуется истине; всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит. Любовь никогда не перестанет, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится.
(Савл из Тарса, середина I-го века)

Об одиночестве, Катя, можно говорить только с самим собой. Любая попытка диалога предполагает наличие другой стороны – кого-то смотрящего, слушающего или читающего. А это нарушает чистоту эксперимента.
Когда-то каждого из нас, маленького и тогдашнего, оставляли одного (дома, в садике, во дворе, в темноте спальни, в пустоте квартиры…). Там мы впервые постигали своё одиночество. Мы проваливались в него, чтобы встретиться с самыми жуткими страхами, и, вернувшись, никогда уже о них не забывать.
Катя, я помню, как шести лет отроду со мной случилось страшное прозрение. И я просидела в дедушкином сарае до глубокой ночи, пытаясь приладить к себе слово «смерть». В темноте и одиночестве, забившись в старое кресло, боясь пошевелиться. Ничего мучительней и слаще со мной не случалось.

В детстве можно найти массу альтернативных вариантов. Ещё ничего не знаешь о неотвратимости, о бесполезности, ничего немыслимого пока не можешь представить. Город стоит на семи холмах, жизнь обтекает его со всех сторон, время бесконечно…
Я заметила, Катя, что именно те, кто страстно желает бессмертия, чаще всего совершенно не знают, чем занять несколько дождливых вечеров.
Все верят, что жизнь имеет какой-то смысл, и почти никто не ищет его за своими пределами. Каждый считает, что заслуживает большего, не понимая, что уже живёт в избытке. В попытке придать значимость своему существованию, мы лишь увеличиваем энтропию, Катя.
«Когда дерутся слоны, страдает трава. Когда слоны занимаются любовью, страдает трава". Это я к тому, что если убрать звук в телевизоре, то горе и торжество выглядят практически одинаково. Мы плохие актёры, Катя. Порой мы сами не верим в свою игру. Я где-то прочла, что в борьбе за внимание зрителей даже самый гениальный актер не может соперничать с открывающейся дверью. И так во всём. Понимание легче всего найти в словаре – где-то между «понедельником» и «поносом»…

Что бы ни происходило, мы продолжаем надеяться, что однажды встретим человека, который действительно сможет нас понять; найдём работу, которая будет приносить и радость, и деньги; отыщем истину, которая всё нам объяснит, раз и навсегда; попадём в место, где, наконец, почувствуем себя дома… Мы так упрямы в своих заблуждениях, Катя, что не способны разглядеть всё это, когда оно проходит мимо нас. Просто в этот момент мир не замирает, не зажигает бенгальских огней и не включает нам «Богему» Пуччини. Никакой торжественности. Человек странное существо, Катя, не желающее знать, что простота – необходимое условие прекрасного. Потерю пафоса и драматизма, свойственных юности, теперь можно уже как-то пережить. Достаточно того, что у жизни нет чувства меры. И в поиске вышеперечисленного можно так отдалиться от своих желаний, что возврат будет уже невозможен. К счастью, Катя, сейчас я почти наверняка знаю, чего хочу.
«Наш рай или здесь, или нигде».


___________________
фото Жени Писаренко

Анна Ахматова условно делила людей на две категории:
"кофе-кошка-Мандельштам" и "чай-собака-Пастернак"...

У меня на шкафу лежит чемодан. Уже пару лет. Практически новенький, пустой, с кодовым замком.
Закрытый (дочка поигралась). Периодически пытаюсь открыть. Выбросить жалко. Ключ внутри.

Если всё время смещать реальность, Катя, рано или поздно рискуешь оказаться в отправной точке. Знаешь, как бывает – выходишь на пять минут за сигаретами (тут рядом, буквально за углом), а возвращаться уже некуда. Мир ни на что не даёт гарантий.
Нужно перестать уже хотеть вернуться в те места, где больше нет ничего живого. Мы непрестанно кормим своё прошлое настоящим. Мы и будущее кормим настоящим, Катя. Так, словно между «нами-тогда» и «нами-потом», вообще, никого нет.
Ты помнишь, как начинаются сказки?
Одни начинаются с того, что жила-была одна девочка (или принцесса, или Иван-дурак, или Кай и Герда), или просто – было у царя три сына… А другие сразу: «Жили-были дед и баба». И всё. Вся середина жизни не годится на сказки. Там ничего не происходит.
Сперва юные и дерзкие, сперва всех спасли, всех победили, обязательно сыграли свадьбу. Ну и всё, Катя, всё. Дальше уже только те, кто дожили. До золотой рыбки, до колобка, до внучки-снегурочки. Кто знает, что они делали всё это время? И хотим ли мы об этом знать?

Вообще, складывается впечатление, что на самом деле человек хочет не знаний, он хочет определённости. Одни считают, что они именно то, что с ними случилось и произошло. Другим кажется, что они именно то, кем хотят стать (обязательно, однажды, непременно). Мы не цель, Катя, мы путь. Сквозь нас проявляется настоящее каждую секунду. Мы дверь. Мы возможность этого мира быть «ещё и таким». И мне радостна эта мысль.
Думала ли ты о том, что мы не должны потреблять радость и свет, не производя ни того ни другого? Быть непонятным, мрачным и недооценённым – это довольно просто. Невероятно трудно быть добрым, ясным и открытым. И с возрастом этот труд становится для иных почти непосильным.

Мне говорят, что счастье нельзя считать нормой, когда вокруг столько несчастных. Я больше не могу с этим соглашаться, Катя. Просто иногда эта жизнь кажется невыносимой, а любая другая – недостижимой. И возникает ощущение, что выбирать не из чего. На самом деле, радость можно извлекать из всего. Как можно из всего извлекать опыт, эмоцию, жизнь, в конце концов. Ведь даже у самой глубокой печали, Катя, иногда можно взять больше, чем она берёт у нас.
В целом, мы довольно серьёзные люди. Во всяком случае, так всё выглядит со стороны. Из нашей жизни уходит искреннее изумление. И это очень грустная история, Катя. Всё труднее видеть изумительное вокруг. Из-умительное – что-то, что выпадает из ума, что умом понять невозможно. Ведь нас пугают необъяснимые вещи, находящиеся вне нашего контроля.
Ну, ещё вот разве любовь…

В любви есть только одна вещь, имеющая значение: вещь, которую мы не можем объяснить. Всё остальное давно разложено на составляющие доступными вербальными методами. Бывает, Катя, что человек по-настоящему нуждается в любви именно тогда, когда меньше всего её заслуживает. Бывает, что человек, обласканный чужими любовями, сам не способен чувствовать ничего совсем. Бывает любовь длиною в одно бесконечное мгновение, а бывает короткая, как одна человеческая жизнь.
Существует трещина во всем, через что к нам попадает свет, Катя. Это не значит, что во всём стоит искать трещины. Это говорит лишь о том, что источником счастья может стать что угодно.
«Рыцарь всегда там, где драконы».
Наши мысли там, где самая устойчивая внутренняя картинка.
Сердце всегда там, где самые дорогие люди.
Я силюсь собрать всё в одном месте, Катя. Сизифов труд… Но я не оставляю попыток.

_______________________
фото Жени Писаренко

Не знаю, как у вас, а наш сурок уже проснулся и практически вышел из норы.
С чем нас всех и поздравляю! Весна не за горами...



фото Жени Писаренко

Приснился сон странный. Хочу теперь спросить у вас.
Представьте, что вам собираются обнулить память. Всю. Вам дают листок и ручку, и у вас есть возможность записать только три вещи (события, люди, места, что-то о себе, неважно), которые вы сможете потом вспомнить.
Что бы вы написали?

Прелести одиночества, Катя, в возможности примирения. Любое выяснение отношений с прошлым и настоящим, со всем этим внутренним кинематографом, возможно лишь тогда, когда все отойдут в сторону. Не в партер, не за рампу, нет. Когда они совсем выйдут из зала, унося с собой пустые стаканы от попкорна и лимонада.
Изнурительная необходимость «соответствовать» стоит в прямой зависимости от чужой оптики. И тут никогда не угадаешь. Лучший вид на этот свет, как мне представляется – это вид с того света. Внутри кадра, Катя, никогда не рассмотреть всех деталей. Это как будто ты едешь в собственном автомобиле и по картинке за стеклом пытаешься составить представление о местности. Одиночество даёт возможность (как минимум) протереть зеркала заднего вида или (как максимум) просто выйти из машины и оглядеться.

Мы никогда не будем более взрослыми, чем сейчас. Когда мне было пятнадцать, я всё понимала о мире. Я смотрела на свою двадцатилетнюю соседку и думала, насколько она взрослее, что дали ей эти пять лет? В двадцать я всё понимала о мире. Я смотрела на тридцатилетних, сравнивала, полагала их взрослыми. Думала: ну уж тут-то разница колоссальная. В тридцать я всё понимала о мире… и так далее, Катя, и так далее…
Что касается возраста, сравнить себя не с кем. Да и глупое это занятие.
Что по-настоящему важно, так это взять себя в союзники. Быть с собой заодно. Это не так просто, как кажется. Всегда найдётся кто-то, кто способен подселить тебе чувство вины, чувство стыда, чувство неуверенности, перетянуть на свою сторону. Беги. На дайся!

Зима во Львове, Катя…
Этому городу всё идёт. Я люблю его самой трепетной из любовей, со всей его прогрессивностью и ксенофобией, новаторством и консерватизмом. Город-парадокс. Я гуляю по заснеженной брусчатке и размышляю о том, что здесь около ста действующих храмов разных конфессий, Катя, но почти не представлены ведущие мировые бренды; полсотни фестивалей ежегодно, но ни одного гей-клуба. В лучших залах мира рукоплещут львовским гениям, в то время как местные бабушки продают творог и петрушку прямо с тротуара позади Оперного театра. И эта самобытность, эта странная экстравагантность и нелепость одновременно, делают город тем, чем он есть.
Ты знаешь, что первый в мире воздушный шар с автоматической горелкой был запущен во Львове? Через девять месяцев после Монгольфье (у тех горючим ещё была солома). Когда я узнаю такие вещи, Катя, мне хочется плакать, как в дешёвой мелодраме, просто от избытка чувств.

Избыток чувств, Катя, это то, что я ценю в людях много больше прикладных знаний. Всё прекрасное в мире обязано своим появлением, в первую очередь, избытку чувств. Той сверх-настройке, которую можно использовать для творчества, для подвига, для полёта. Я не хочу сказать, что не приемлю иного, Катя. Мне тоже нравятся вещи, где есть возможность думать и анализировать, наблюдать и оценивать, сравнивать и структурировать. Этим занимаешься либо по необходимости, либо по автоматически встроенной в тебя схеме. Так функционирует сознание. И от этого тоже получаешь удовольствие, и результат, и пользу, и даже красоту.
А потом вдруг замечаешь, как у твоей любви седеют ресницы. И перехватывает горло одновременно от тоски и нежности.
Но от нежности больше, неизмеримо больше…

Вчерашним постом сама себе навеяла… помните «Письмо Маши Мирозданию», которое написала по следам терапии Юля Рублёва? Наверняка многие помнят (вот поэтому прячу под кат).
А некоторые не только не помнят, но и вовсе о нём не знают, как оказалось.
А это недопустимо!


( ДОРОГОЕ МИРОЗДАНИЕ! )

_______________
(с) ulitza

Откуда, откуда этот панический страх, что если всё хорошо, то это непременно должно скоро закончиться? Причём, как-нибудь глупо, некрасиво и бесславно. Гораздо честнее было бы предположить, что я просто не умею жить в сторону положительного полюса.
Мне, к примеру, казалось (вру, я была уверена!), что если я буду счастлива, то для творчества, к примеру, это полный провал. В моём персональном аду всё было так знакомо и привычно, почти по-домашнему. Там все свои, там у меня свободный вход и куча дисконтных карт на все уровни переживаний. Долгие прогулки по внутреннему некрополю давали пищу для ума и эмоции для сердца.
Когда-то давным-давно мне, скорбоглазому подростку, было сакральное письмо, в котором говорилось, что я могу, наконец, выдохнуть и попытаться что-то сделать с этой реальностью. Но мне его не отдали (как Поттеру его приглашение в Хогвартс). Я держала дыхание много лет. И теперь у меня только один вопрос. Как дышать, чтобы не умереть от разрыва жизни?..

Сперва какое-то время тебе кажется, что ты практически неуязвим, почти бессмертен. Такой юношеский максимализм, Катя, когда ещё не знаешь всех правил. Когда будущего настолько больше, чем прошлого, что нет ничего невозможного. А если что-то плохое может случиться, то не с тобой, конечно, не с тобой.
В детстве казалось, что со взрослыми случается только то, чего они сами хотят. Просто ты пока ещё лузер, а они уже дошли до третьего уровня, у них по пять жизней, все виды оружия в арсенале, вагон здоровья и ключи от всех сокровищниц.
И взрослеть сперва не страшно. Всё выглядит так, как будто ты из одного мира должен попасть в другой, где всё уже по-настоящему, где всё серьёзно. Где ты будешь защищён от всего уже по одному лишь праву находиться рядом с панелью управления.

Нет никакого другого мира, Катя. Нет ничего, что способно было бы раз и навсегда нас спасти и защитить. И уповать, в общем-то, не на что. И, сколько ни силься, ты никуда не попадаешь. Ты даже из себя можешь выпасть лишь на какие-то редкие мгновения – в моменты острой радости или кромешного отчаяния.
Доступ к кнопке перезагрузки не у тебя. С этим приходится мириться.
Но это странное ощущение, Катя, когда там, где всегда болело, вдруг не болит. Поначалу кажется, что просто отмерла какая-то часть сердца. Когда тебя размазывает по стенке очередное просветление, и ты пьёшь какой-нибудь «пумпан» за неимением в аптечке ничего, кроме таблеток от аллергии и «цитрамона», на периферии сознания уже горит красная лампочка.
Это прямая связь, Катя.
Сними трубку, и тебе прочтут инструкцию прямо в мозг.
Удивительное дело – когда в жизни случается что-то по-настоящему значимое, ты бываешь настолько не готов, что не успеваешь оценить ситуацию. И когда, высказав самые главные слова, абонент на том конце отключается от сети, а ты берёшь карандаш, чтобы всё подробно законспектировать, до тебя вдруг доходит, что говорили на языке, которого ты не понимаешь…
Пока не понимаешь.

___________________
фото Жени Писаренко

Я мало знаю о смыслах, Катя, и ещё меньше о целесообразности. Если говорить о причинно-следственных связях, то крайним каждый раз остаётся вопрос мотивации. Неизбежность, приходящая извне, обходящая тебя сбоку и сзади, меняет вектор и направление лишь косвенно, лишь до первой острой попытки освобождения. Внутренняя же неизбежность, неотвратимость даже (и это очень хорошо понятно почти сразу), отстраивает другую тональность, задаёт всему какую-то новую настройку. И остаётся лишь довериться собственному камертону и двигаться почти на ощупь, идти по приборам.

Счастье, Катя, порой находится в области сиюминутных ощущений. Крупные хлопья снега поперёк окна, двадцать грамм абсента в кофе, крем на венчике от миксера, верблюжье одеяло на коленях, китайские мальчики со своим «xīn nián hǎo», четыре попадания в мишень из десяти… Всё, что писалось некогда с большой буквы, все Чувства и Эмоции, все Потрясения и Понимания, любые Навсегда и Никогда (всё, что только и могло считаться значимым) – теряет в весе мгновенно от одного случайного касания, от короткого пристального взгляда.

«Ничего личного» - формулировка, утверждающая обратное, по определению, опровергающая сама себя. У нас нет ничего, кроме личного, Катя, у каждого из нас. Любая система навигации даёт сбои всякий раз именно там, где заканчивается нейтральная территория. Нам, адреналинозависимым, только и остаётся, что двигаться короткими перебежками по этому минному полю. Любые схемы побега, Катя, работают только для беглецов. Остальные ищут свои собственные тропы. Как волки, как дикие псы (ничего личного).
Выбирать слова поточнее, задавать вопросы поаккуратней, угадывать вариативность последствий (и предельная осторожность, предельная осторожность)… Если долго смотреть в прицел, Катя, начинают слезиться глаза.

Нужно научиться жить так, чтобы перестать всё время умирать. История про большие смыслы (я бы сказала даже «Большие Смыслы») – лишь суть наука о притворстве. Хитрость в том, что нет ничего большого. В это сложно поверить и почти невозможно принять. Но даже вечную любовь легче закатать в бетон, чем вынести. Невыносимых вещей всегда оказывается гораздо больше. И эмпирическим путём такой парадокс объяснить невозможно.

Мы смешные люди, Катя. Иногда мы не хотим знать, чего мы хотим на самом деле. Случаются мысли, от которых у нас нет противоядия, и приходится додумывать их до конца. Внутри нас не хватает каких-то реактивов, чтобы расщеплять результаты таких размышлений хладнокровно, без муки и паники. И даже если нам это удаётся, и всё легко разделяется на «возможность счастья» и «неизбежность остального», мы не знаем, как этим знанием распорядиться.
Поэтому просто «xīn nián hǎo», Катя. Эта неделя – лучшее, что случилось со мной в этом году.

Если кто-то не умеет как тебе надо, то даже если его научить -
будет совсем не то, как с тем, кого учить не надо. (с)

А я вот кого сегодня доваляла!



( ПАНДА )
шерсть, сухое валяние, 4 см (сидя)

Снега дали! Много. Красивого.
Город похож на декорацию сказок Андерсена. Таковым он, собственно, и является.
В Кафедральном соборе выстроили Рождественский вертеп. По двум сторонам стоят маленькие глиняные ангелы. Если им в копилку бросить монетку, они кивают кудрявыми головками, и глаза их светлы.
Когда я была совсем маленькой, бабушка-католичка водила меня сюда. Из всего пышного убранства костёла я помнила только этих ангелочков.
И сейчас, пока один из них качает мне головой, я плачу глупыми детскими слезами от всего сразу и сразу за всех.


На Сочельник мне подарили девочку Катю. Девочка Катя подарила мне два прекрасных вечера.
Это было неожиданно, как любое волшебство.
Мы ходили на каток. И всё было, как в кино, кроме ёлки, которой положено было быть посреди катка. Но не было.
Зато был пингвин, которого мы долго пытались подарить друг другу, да так и оставили, где нашли.
И был такой момент, когда мне показалось, что я, наконец-то, избавилась от старых страхов. Но на самом деле, я лишь заместила их новыми.
Как интересно жить…


У меня такое ощущение, что я всё никак не могу встроить себя в этот новый начавшийся год. Я не настроила планов, не загадала желаний, не определила целей, не сочинила сценариев. Я куда-то бежала-бежала (вру, не куда-то, а просто бежала и всё), а оказалось, что вожу хоровод вокруг прошлогодней ёлки…
Вспомнился старый анекдот:

Маленький мальчик приходит из детского сада грустный, весь исцарапанный, в рваной рубашке.
Бабушка охает:
- Внучек, что случилось?
- Да ничего, хороводы вокруг ёлки водили...
- И что?
- Ну, ёлку привезли большую, а детей пришло мало!


По ночам стало заметно холодать. Котик Бака жмётся ко мне всем своим голым тельцем, заглядывает в глаза: «Обещали ведь, что зимы не будет! Сами обещали, а сами вон что наделали!» - и уходит спать к печке.
Я опять принесла ему новую когтеточку. А он продолжает рвать кресла и диваны.
Мне насоветовали купить «кошачьей мяты», которая специально продаётся в зоомагазинах для этих целей. Ну купила, натёрла новый девайс, как положено. Котик внимательно пронаблюдал за процессом, одобрил мои старания, оценил результат и пошёл точить когти об диван.
- Поздно, - говорит, - меня воспитывать.
В остальном – очень послушный мальчик. Только мёрзнет немножко.



( ещё картинка )

Ну и традиционно… спою вам, раз уж так всё совпало:

Елена Касьян - Сочельник [вальс для Кати] by pristalnaya

___________________
фото Жени Писаренко

в каждом из нас, беспомощном, мягком существе, близкий может проделать дыру, вольно или невольно.

и делается это спокон веков только двумя способами: либо наш близкий уходит внезапно и необъяснимо, оставляя нас в пустоте, либо долго и размеренно бьет по одному и тому же месту, пока мы не приходим к мысли, что иначе просто не может быть.

и я хочу сказать.
жить с дырой от близкого человека почти невыносимо. она постоянно болит, она постоянно застит весь цвет и всю радость мира, она всегда голодна.
и тогда любого, кто подходит к нам, неисцелимым, клейменым нашими близкими, мы прикладываем к этой ране, как подорожник, мы запихиваем его в эту дыру, восполняя живым человеком недостачу плоти и тепла. мы плачем и требуем - будь нам тем, кто оставил дыру, заступи на его место, потому что незанятое, - оно болит.
но ведь и занятое оно болит, вот в чем дело. никто не в силах подменить собой того, кто продырявил, заткнутая дыра не зарастает, мы ведь и цели себе такой не ставим - зарастить, только заткнуть. а там ведь нервных окончаний побольше, чем в паху, начнешь теребить - попробуй остановись. и уже ужом вьешься, уже бьешься головой о стену, а кончить не можешь, никак не можешь кончить, не можешь год, не можешь два, не можешь полжизни.
то, что от этого появляются на свет всякие прекрасные (или отвратительные) вещи, никак не меняет общей картины, да и не фокус, от каждого соития бывают дети, а от этого - в особенности.
в зависимости от родителей, дети прекрасны или уродливы, скоротечны или бессмертны, но они, порождение дыры, ее не наследуют. а что родители? а родителей пожирает дыра.

я хочу сказать:
я люблю того, кто оставил во мне дыру, люблю всем сердцем, я хочу от него ответной любви, но не получаю ее, потому что нет со мной именно этого близкого, и не будет, пока я в этом здесь и сейчас.
но я хочу этой любви от него. многократные мои попытки получить ее же от кого-то другого заканчивались крахом, - и будут заканчиваться крахом во веки веков.
потому что прокрустово ложе не бывает впору никому, даже самому прокрусту. это старая, как мир, игра - превратить неутоленную любовь в орудие пытки, но неужели же моя - да чья угодно, - любовь не годится ни на что другое? неужели я сам не гожусь ни на что больше, как быть одной отверстой голодной пастью?
и неужели все мои близкие годны только как пища для нее, той самой первой дыры, неужели их единственное назначение - распяливать ее все шире и шире.
каждого вновьприбывшего рассматривать только с одной точки зрения - заменишь ты мне того единственного, которого не заменить никем и ничем не застить, все, сломался, не годен, сожран, пошел вон.
каждый раз смотреть на себя самого как на пресловутую китайскую принцессу, да еще и топать ногами - да, именно так, да, я изнываю от любовной тоски, только сунься ко мне - уйдешь кастратом, ну, давай же скорее, мне неймется, моя рана неисцелима, а ты - лекарство мое, только ты и никто больше, все, сломался, не годен, сожран, пошел вон.
а куст базилика в горшке с головой мертвого возлюбленного цветет все пышнее, все больше и больше мотыльков слетаются на него, - чтобы обнаружить вместо базилика росянку, да поздно.

моя рана неисцелима, как была, так и осталась. но место это мне свято, а значит - не пусто. эта дверь - только на одного, для остальных близких у меня есть другие двери. никто никого никогда не заменит. но, кажется, я достаточно вырос, чтобы не пытаться завести себе кошек, чтобы из них сделать обезьян, чтобы из них сделать медведей, чтобы из них сделать друзей, чтобы из друзей сделать новые дыры на месте старых.

(с) a_str

Такая совсем бесснежная зима у меня была лишь однажды, когда я жила в Риме и тосковала по снегу почти вот так же, как сейчас.
Это было так давно, что порой я сомневаюсь, было ли.
В тот год в сердце Империи собрались все три человека, которых я бесконечно любила… люблю до сих пор.
Моё сердце словно разорвало на четыре части. И три недостающих я всё пытаюсь заместить случайными кусочками пазлов, но у меня ничего не выходит. И, пожалуй, не выйдет уже никогда.
И эти прорехи я заклеиваю неотправленными письмами, старыми фотографиями, стихами, концертными афишами.
Как упрямый алхимик я пытаюсь нарастить немного сердечных тканей, чтобы научиться любить кого-нибудь ещё…


___________________
фото Жени Писаренко

Есть одна большая иллюзия: считать, что любовь к человеку дает тебе на него больше прав, чем у других людей. Любовь - твое личное дело. Прекрасно, когда она взаимна. Если нет - она становится личным делом.

У человека всегда есть несколько расхожих оправданий на все случаи жизни.
Например: «Я такой, как есть. Что ж тут поделаешь?»
Или: «У меня было трудное детство, потому теперь всё так».
Или: «Я пережил серьёзное потрясение, в этом причина».
В какой-то момент понимаешь, что ничего больше не работает. У тебя не осталось оправданий. Ты сама в них больше не веришь. У тебя было достаточно времени, чтобы разобраться с ними со всеми.
Но, уже осознав это, ещё какое-то время (иногда очень долгое время) ты стоишь на одном месте и растерянно оглядываешься по сторонам. Потому что ходить без костылей очень страшно. И непривычно.
И любой шаг – это уже только твой личный выбор.


* * *

И совсем о другом.
В издательстве "Eudokiya" вышел зимний номер альманаха "Белый ворон".
Там хорошая компания авторов собралась. Поздравляю всех.
В этот номер вошла подборка моих стихотворений.
Заказать можно на сайте издательства.

Жизнь так коротка, а найти своего человека так сложно, что уже не обращаешь внимания на его пол.

Говорили с подругой о всяких гендерных различиях.
И вот подумалось.
В детстве мне очень хотелось быть мальчиком. До подросткового возраста или даже дольше. И я знаю кучу девочек, у которых было то же самое.
А вот мальчиков, которые хотели быть девочками, почти не знаю. Во всяком случае, никто не признаётся.
И мне непонятно. Почему девочке хотеть быть мальчиком – это ничего страшного, а если наоборот, то это уже плохо, стыдно и, вообще, извращение?

И совсем не лисички!


(шерсть, сухое валяние, проданы)

На одном форуме идёт обсуждение знакомств по интернету. А именно – через «сайты знакомств» (за основу обсуждения взята статья).
И возник вопрос о том, какой должна быть анкета, чтобы на неё западали нормальные адекватные люди, которые ищут серьёзных отношений.
Есть у вас удачный опыт знакомства на таких сайтах?

Я подумала, что модные одно время в ЖЖ «сто фактов» тоже некий аналог таких анкет.
У вас есть такой пост? Если есть, дайте ссылочку.
Ведь этот пост обычно верхний, и если я читаю вас через френд-ленту, то могу его и не увидеть никогда. А интересно!
У меня тоже такой был. Цели у этих постов несколько другие, но факты-то настоящие...

Не всё в этом году складывалось так, как мне хотелось. Но ведь это правильно, что каждый следующий год должен быть лучше предыдущего!
- Эй, Новый год, я покладаю на тебя большие надежды!
Покладаю, но не перекладываю. Обещаю быть хорошей девочкой и приложить все усилия к тому, чтобы быть счастливой и благополучной без посторонней помощи.

Те, у кого, как и у меня, нет в этом году настоящей ёлки, могут присмотреть для себя любой альтернативный вариант.
Я пока в раздумьях.



( МНОГО РАЗНЫХ ЁЛОК )

А те, у кого ёлка уже есть, могут похвастаться.
И будьте мне все живы и здоровы! И, по возможности, счастливы!

Всё, что осень в нас уточнила и сконцентрировала, все смыслы, которые она уплотнила и замесила в нас до густоты и пластичности, зима теперь должна огранить и кристаллизовать.
В отличие от осенней внимательной строгости и почти интимности, зима хладнокровна и безапелляционна.
Здесь не так много места для манёвра. Всё, что было обращено внутрь, теперь работает на обогрев собственного пространства. Всё, что обращено вовне, застывает коваными цветами в перилах лестниц.
Ещё несколько ступеней вверх, хотя бы несколько, пока кто-то собирает буквы из колотого льда...
Время принудительного взросления. Время контуров и трафаретов.
Предельная контрастность, ничего лишнего.

Гриша Данской и "Пятый корпус" - Дед Мороз