?

Log in

No account? Create an account
 
 
14 Июнь 2017 @ 21:16
из архивов  
Ещё одна небольшая подборка июньских стихов разных лет.


* * *

Мне на самом-то деле плевать, что ты давно не звонишь.
Я тебя поселила в какой-то вымышленный Париж,
В какой-то шикарный номер с видом на Сен-Мишель -
С кабельным, с барной стойкой, с кофе в постель.

Всё, что я помню – дождь… как в шею дышала, дрожа,
Как говорил «до скорого», а я уже знала «сбежал».
Стояла, как дура, в юбке - по бёдрам текла вода...
И всё говорил «до скорого», а я слышала «навсегда».

Но мне-то теперь без разницы… В том месте моей души,
Где ты выходишь из спальни, из выбеленной тиши,
Где время стоит, как вкопанное, где воздух дрожит, звеня,
Никто тебя не отнимет уже, никто не возьмёт у меня.

И однажды звонят откуда-то (оттуда всегда в ночи),
И спрашивают «знали такого-то?» - (молчи, сердце, молчи!)
И говоришь, мол, глупости, этого не может быть…
Он даже не в этом городе… он должен вот-вот позвонить…

И оплываешь на пол, и думаешь: "Господи, Боже мой!"
И нет никакой Сен-Мишели... и Франции никакой...

* * *

Это Ляля несёт впереди себя свой живот,
Она не знает пока ещё, кто в животе живёт.
Ей предлагали выпить литр воды и сделать УЗИ,
Но ни мальчик, ни девочка ей ничем не грозит.
Это Ляля не хочет знать трогательных мелочей,
Кто бы там ни был, он как будто, вообще, ничей,
Он как будто случайно, и надо чуть-чуть потерпеть.
Это Ляля не хочет его ни любить, ни даже жалеть.
Он выйдет из неё, сядет в поезд и поедет себе далеко,
А у неё всё наладится, и свернётся в груди молоко.
Этот поезд идёт и идёт, и конечной у поезда нет.
Это Ляля уже оплатила и койку, и детский билет,
И теперь свой живот через город к вокзалу несёт,
У неё ничего нет общего с тем, кто внутри живёт.
"Здесь был я!" - он тихонько царапает там на стене.
Чтоб она его не забыла.
И она никогда уже не.

* * *

Ты меня переписываешь опять,
По пять раз на дню, исчеркал всего.
Ты хотел, чтоб я вышел тебе под стать,
По по-до-би-ю… но теперь чего?
Каждый раз мне навешиваешь долги,
То любовь, то ненависть, то петлю.
А когда не могу, говоришь «моги!»
А когда не хочу, говоришь «убью!»
Люди думают, что это я такой -
Как дурак кидаюсь то в пух, то в прах.
Я б давно перестал говорить с тобой,
Но ты ставишь галочки на полях -
Сочиняешь мне то врага, то дочь,
То больничную койку, а то плацкарт.
Всё пытаешься как-нибудь мне помочь,
И, похоже, что даже вошёл в азарт…

Посмотри, ну какой из меня герой?
Я тебе всю статистику завалю!
Но ты так мне веришь, что чёрт с тобой,
Переписывай - потерплю.

* * *

И вдруг стоишь, не понимая,
куда ты шёл,
к кому, зачем…
Всего-то в двух шагах от края,
от рая – в несколько прыжков…
О, стоило ли воскресать,
когда в живое прорастая,
ты понимаешь:
«не готов»...

Но вдруг июнь.
Зрачок упрётся
в зелёное, в прозрачных туч
свисающую бахрому,
во что-то глупое,
простое...
А ты здесь больше никому.
И время ничего не стоит.

А через несколько недель
всё зацветёт –
не наглядеться.
Хозяйки вывесят постель
крахмальную
и полотенца…
Но ты погибнешь не о том -
а в этом глупом и простом
тебе уже не хватит
сердца.

* * *

В то время, как ты там выгуливаешь свою тоску,
дышишь спелым воздухом,
пытаешься быть гуманным,
ждёшь попутного ветра, знамений, какой-то небесной манны,
гадаешь по синему морю и золотому песку,
я учусь просыпаться рано.

Я пытаюсь ровнее дышать и не ждать новостей,
просто чистить картошку,
насаживать мясо на вертел.
Пытаюсь не помнить, как вкладывать письма в конверты,
как можно смеяться, не пить и хотеть детей.
И не бояться смерти.

Пока ты там в сотый раз пытаешься всё изменить,
вытоптать себе пятачок
между адом и раем,
я понимаю, что всё бесполезно, что так всё равно не бывает,
и думаю : «Хватит, устала», – и отпускаю нить…
И тут меня накрывает.

* * *

Как же мы поделим этот мир?
на компот и булку,
на кефир,
на окно и форточку,
на дверь,
на всё то, что делится теперь…
Как же мы поделим?
Видит Бог –
мир спасался бегством и не смог.

Всё труднее стало совпадать.
Время пишет палочки в тетрадь,
загибает город уголки –
и трамвай бежит
с конца строки…
Как же мы поделим это всё –
ровно на две кучки разнесём?
По двенадцать строчек
на двоих,
на детей моих и на твоих?..

А вот этот неделимый шар –
этот жар сердечный,
этот пар,
что цветёт, и зреет, и болит –
как его мы сможем разделить?
Не унять, не вынуть…
Посмотри –
это космос делится внутри.
И ссыпает звёздочки в пакет…
Тут кому-то хватит
на билет.

* * *

Пускай не ты,
пожалуйста, не ты…
Я всех отдам, со всеми распрощаюсь,
но проступают осени черты…
Я вся тебе –
лишь до тех пор, покамест
тебя не сдёрнут с этой высоты.

И может быть,
когда-нибудь, Бог даст…
Но нет, не даст (так много не бывает),
и я прошу: "Хотя бы не сейчас…" -
я знаю,
то, что нас не убивает,
всенепременно покалечит нас.

Поторопись,
мой свет, уже заря,
уже короче дни, длиннее ночи.
И, вопреки листам календаря,
мой ангел
верить твоему не хочет.
И только я всё верю, что не зря…

* * *

Свет мой, смотри, у моей души
прямо по краю расходятся швы,
видишь, прорехи стынут.
Это так страшно - проснуться живым,
тело баюкать, склоняясь над ним,
мучиться, что отнимут.
Свет мой, останься ещё чуть-чуть,
ветер отчаянно ломится в грудь,
сердце внутри полощет.
Глупое сердце сдали внаём,
как мы с тобой помещаемся в нём,
как мы там делим площадь?

Марфа Петровна из двадцать седьмой
снова в глазок наблюдает за мной –
память свою волнует.
Жил в её сердце когда-то давно
Митенька… но отселился в окно.
Площадь теперь пустует.
Тонкая лодочка в небе плывёт,
Митеньку долго везёт и везёт –
ни суеты, ни трагизма…
Марфе Петровне печально одной,
сядет и пишет артрозной рукой
длинные нежные письма.

Свет мой, такое безлюдье внутри,
хоть приходи и что хочешь бери,
не возвращай обратно.
Я пропишу тебя в сердце моём,
а как уеду, останешься в нём.
Будь там поаккуратней…

* * *

Этот дымный город, размытый воздух,
где вокзал спиной к пустоте прижался.
- Ты не поздно? – спрашивала.
- Не поздно.
Уходил и больше не возвращался.

Всё казалось, лето, а это в гору
поднимались воды, смывали небо.
- Ты же скоро? – спрашивала.
- Я скоро.
И кончалось время, и память слепла.

Приходи,
любить тебя больше нечем,
больше нечем биться в грудную клетку.
Я теперь на целое сердце легче,
я совсем невесомая стану к лету…

* * *

Какой-то город, улица, вокзал,
какой-то день, и месяц, и столетье,
никто не спал, никто не причитал,
уже не взрослые, ещё не дети,
какой-то дым, какие-то слова,
ещё не жест, уже не расстоянье,
дрожащий свет, тугая тетива,
пустоты фраз заполнены молчаньем.
Входило время мягко, как фреза,
как аметист в тяжёлую оправу,
какой-то город, улица, вокзал,
а оставалось только «аве, аве…»

* * *

Летнее солнцестояние, новый отсчёт,
Небо течёт по венам, темнеет кожа.
Господи, что за безумный выдался год,
Кто там вращает вселенский коловорот,
И провернуть всё никак не может.

Мы, как радары, стоим, отражаем свет.
В зоне покрытия - прочерки и многоточья.
Если на все вопросы - один ответ,
Глупо читать по буквам, которых нет:
Помню, люблю, скучаю... и прочее, прочее...

* * *

Два стихотворения стали песнями.



Метки:
 
 
 
Татьяна Рудовскаяtanya_ru09 on Июнь, 14, 2017 18:35 (UTC)
Помню их, Леночка!
Мирка: хм...inkogniton on Июнь, 14, 2017 19:34 (UTC)
Спасибо, Лена, это прекрасно.
shardonnayshardonnay on Июнь, 15, 2017 04:17 (UTC)
Спасибо вам!
sindrom_Ellipsissindrom_d on Июнь, 15, 2017 05:02 (UTC)
Как же мне нравятся Ваши стихи.