?

Log in

No account? Create an account
 
 
19 Сентябрь 2007 @ 18:07
 
Дарья налила горячей воды в большую миску, включила в кухне свет. Когда начинались осенние затяжные дожди, Дарья старалась лечь спать пораньше – ломило руки, ныла спина - не девка уж. Вон, сестра её на пять годов младше, а уже внуки за ней смотрят. Как мужа похоронила, так и болеет…
Дарья поглядела в окно. У ворот опять образовалась большая лужа. «Крыша в сарае прохудилась, опять протечёт», - подумала она с досадой. Какая-то тоска и злость накатывали на неё от ранних сумерек. Это её пугало и порой доводило до глупых, беспричинных слёз.
В комнате скрипнула половица, ещё одна… тихонько отворилась дверь. Митька замер на пороге, стараясь понять, услышала мать или нет. Пол был холодный и Митька, поджав пальцы на босых ногах, тихонько пошёл вдоль стенки к сеням.
- Митька! – Дарья резко выпрямилась. – Куда, дурак?
Митька замер, вжал голову в плечи и стал пятиться к выходу.
- А ну стой! – Дарья подскочила, схватила мокрыми руками за рубаху. – Ишь, неймётся! Ну чего тебе? До ветру? Водила же вот только!
Митька рванулся, пытался что-то сказать, но только тонко заскулил.
- Куда, говорю? – Дарья толчками загнала его в комнату. – Куда? Спи давай.
Митька сел на кровать и стал раскачиваться из стороны в сторону, комкая руками одеяло.
- Мне на почту, - бубнил он, - мне письмо… мне на почту…
- Господи боже мой, тебе сроду писем не было. Да что же мне за наказание? – Дарья для верности закрыла дверь на крюк, вбитый в косяк.

Митька не всегда такой был. Конечно, в деревне все с самого начала знали, что у Дарьи сынок растёт со странностями, но Митька безобидный был, и если его не задевать особо, то вполне нормальный с виду. Дети соседские с ним играли, а их матери его жалели и подкармливали. Митька не злой был, не злопамятный. Обижали его частенько, насмехались, особенно когда в школу ходил уже, но он словно не замечал ничего.
Как-то с возрастом приспособился он к порядкам в деревне, вроде и выправился умом. Только при незнакомых людях по-прежнему волновался и заикался очень. Дарья опекала его, конечно. Когда в райцентр к сестре ездила, всегда Митьку с собой брала. Он вообще без матери мало где бывал - ни в сельский клуб без неё, ни в кино, ни на речку. Жизнь текла размеренно и одинаково.

Это всё с похорон началось, когда муж у сестры помер. Митька как раз школу закончил. Дарья поехала на похороны с сыном, а вернулась одна. Соседям особо не рассказывала ничего. Дошли слухи, что с Митькой там приступ какой-то приключился, что кричал он сильно, окна бил, посуду… то ли от страха, то ли в голове что-то сталось. Митьку мужики скрутили, да «скорая» и увезла.
С тех пор, как это стряслось, уже немало лет прошло. Сперва, когда Дарья Митьку из больницы привезла, ей казалось, что всё по-прежнему будет. Только не вышло по-прежнему.
Митька стал вдруг из дома уходить. Выйдет во двор за дровами или так, до ветру, и пропадёт. Дарья - глядь, а уж и след простыл. Нагоняла его иной раз у сельсовета или возле школы. Или, бывало, соседи приводили. Говорили, вот, мол, сидел у нашей калитки, ничего не помнит, заблудился.
А потом Митька надумал прятаться. Уйдёт со двора, забьётся куда-то и сидит. Находили, конечно. Только однажды долго искали. Далеко ушёл. Дарья и участкового подрядила, и в райцентре милицию подняла, и соседи помогали. Думали, уж не найдут вовсе. Ан нет, нашли через две недели. Сам в селе объявился. Не голодный был, не грязный, не замёрзший. А где был, ничего не помнит.

Митька много забывать стал. Вот в доме, к примеру, ничего найти не мог. Встанет, бывало, с постели, три шага до стены сделает, упрётся лбом и стоит. Иногда под себя вот так ходил – казалось ему, что на улице он. Дарья тогда ругала его, тряпкой била. А он ссутулится весь, края рубашки руками мнёт и скулит. Смешно это было и грустно одновременно. Крепкий такой мужик, росту высокого, седина уже в висках пробивается, а руки висят, словно плети, губу оттопырит и топчется на месте.
Из дому его Дарья не выпускала теперь. В сенях ему ведро стояло, ежели по нужде надо, комната закрывалась, на окне пришлось решётку поставить. Может, и не было в решётке надобности, но всё ж спокойнее.
Митька не особо-то и просился из дому. Всё больше на кровати сидел, смотрел телевизор или по комнате ходил. Дарья часто с ним рядом сидела – то книжку читала вслух, то вязала, то рассказывала что-то. Лишь изредка он, словно вспомнит что-то, рванётся к двери, завоет, забормочет: «На почту мне… письмо… на почту…» - как вот сейчас. Ну дурак и дурак, что с него возьмёшь…

Утро следующего дня Дарья запомнит поминутно. Она проснулась, умылась, вышла подоить корову и птицу покормить. Потом проснулся Митька, сводила его по нужде, умыла. Позавтракали свежим творогом с молоком. Потом она вышла во двор за дровами… тут-то её и увидела, девочку. Тоненькая, в болоньевом плащике с капюшоном, лет 15-ти.
- Здравствуйте, - говорит, - вы Дарья Степановна? Мне тут на почте сказали к вам зайти.
- Ну, здравствуй. Я Дарья Степановна. А ты кто будешь?
- А я Мила. Я к папе приехала.
- К какому папе? – спрашивает Дарья, а колени у неё так и подгибаются.
- А вот, - говорит девочка и фотографию показывает. – Мы с мамой писали-писали… Только адреса не знали точного, писали «до востребования Дмитрию». А теперь мамы не стало и я сама приехала.
Дрожащими руками Дарья взяла фотографию. С карточки улыбался Митька и щурил глаза, а в висок его целовала девушка, вот такая же, как Мила, только постарше.
- Господи, - одними губами прошептала Дарья и сгребла девочку в объятья, - Господи, да как же это…Господи… Господи... - только и повторяла, подняв лицо к небу, словно там был кто-то, кто всё ей сейчас объяснит.
Митька смотрел из окна сквозь решётку, комкал руками занавеску и беззвучно плакал…
 
 
 
pristalnayapristalnaya on Сентябрь, 19, 2007 15:48 (UTC)
Разве? Вы, наверное, недавно читаете.))