November 2nd, 2006

анфас

(no subject)

Вот такой же снежок шел тогда.
- Началось, - думала я, докуривая сигарету на лестничной площадке, глядя в зарешеченное окошко с отбитым углом. И кто бы знал, как я была права.

Это даже не началось, это просто произошло, в один миг. Первый снег, такой же трусливый, настырный и переменчивый, как сегодня, уже справился с крышами, но асфальт всё еще не давался. Твои раскосые глаза на скуластом лице улыбались хитро и неотвратимо. Десять лет! Десять лет я засыпала с этой твоей улыбкой на внутренней стороне век.

Я прощала тебе всё. Твое творческое безделье, твои побеги, запои, твоих любовниц. Ты мог исчезнуть на год, на два...Ничего не имело значенья.
Помнишь, как мы болели в первую зиму. Диким совершенно, надрывным кашлем. Мы гуляли до ночи, целовались побелевшими от мороза губами, нас колотило от холода, от страха, от желанья. И сигареты падали в снег из окоченевших пальцев.
Мы могли часами стоять под фонарем, запрокинув голову. Лицо становилось мокрым от талого снега. Сравнить то ощущение не с чем, действительно, не с чем.

"Если запрокинуть голову
и смотреть снизу вверх
на медленно
медленно падающий
крупный снег,
то может показаться
Бог знает что.
Но снег падает на глаза
и тут же тает.
И начинает казаться,
что ты плачешь,
тихо плачешь холодными слезами,
безутешно,
безутешно плачешь,
стоя под снегом,
трагически запрокинув голову.
И начинает казаться,
что ты глубоко несчастен.
Для счастливых
это одно удовольствие..."

Ты дал мне новое имя. И весь мир летел в тар-тарары.
Мы питались безе, мороженными ананасами и вермутом, и жили в маленьком домике с садом. Сад состоял из яблоневого дерева и нескольких кустов высохших хризантем. Мы всё время мерзли, всё время. Долгие годы потом я не могла отогреться.

А в другую зиму я обрилась наголо и мы были похожи на два изваяния, занесенные снегом и временем. Наша огромная рыжая собака спала у кровати и это было единственное существо, которое понимало, что происходит.

Спустя годы ты звонил мне в Париж, и я всю зиму носилась с той парой фраз...
А потом ты приехал в Рим, чтобы убить меня. И умер сам. И Империя поглотила тебя всего, целиком. В тот год в Риме выпал снег, впервые за 20 лет. Мы смотрели из окна на купол Святого Петра, и на ломанном итальянском я объясняла хозяйке, что эта мансарда нам подходит. В ней мы хоронили друг друга почти до весны.

Я не видела тебя семь лет. Да что там! Семь веков! И я знаю, что больше уже никогда... Но каждый раз, когда идет первый снег...