February 5th, 2007

анфас

(no subject)

И вдруг всё разом кончилось. Всё прекратилось. За раз. Неожиданно.
Её утренние тягучие интонации и сонный хитрый прищур, немытая с вечера посуда, рассыпанные гранулы из кошачьего лотка, давно нестиранные занавески, навязчивая нежность и вечное "ты меня не любишь, не любишь"...
закончились её сидения в кухне за столом, громыхание кастрюлями, её "нет денег", "где ты ночевал?", "кто она?"...
её подруги по субботам - "ты дура, как ты это терпишь?", "открой глаза, он козёл"... жалобы и претензии, звонки тёщи каждый вечер, бесконечные подозрения и доставшее "давай поговорим"...
закончились долгие скандалы, её синяки на предплечьях, "с кем ты пил?", "не трогай меня", её истерики, валерьянка, битьё посуды, тошнота, похмелье, помутнение...

Он снял трубку, набрал номер, дождался щелчка на том конце провода.
- Приезжайте, я убил человека.
руки

(no subject)

Слышишь, папа, как годы идут насмарку.
Я боюсь их, они стекают песком сквозь пальцы.
Твоя внучка с тобой никогда не гуляла в парке,
как и я, никогда, в красивом крахмальном платьице.
Там не страшно, папа, под крестиком, под землёю?
Почему ты не снишься? мне нечего даже вспомнить.
Этот город затянут кладбищами, как петлёю,
словно сумрак затянут в пространство пустых комнат.
Я такая дура, папа, такая баба -
телевизор да чай, да влюбляться себя отучила.
Я никак не помою кафель над ванной, папа.
Я вчера так жалела себя, все платьица перешила.
Как тебе там, не холодно? не досадно?
А моя бессонница снова берёт все планки.
Я пирог испечь не умею, но это - ладно.
Я опять постриглась под мальчика, как пацанка.
На семи холмах этот город, как на качелях.
С днём рожденья, папа, хотя я не вижу смысла.
Я к тебе зайду, обязательно, на неделе.
Я ещё сказать хотела...
да сбилась с мысли...