April 16th, 2007

анфас

(no subject)

Я уже давно спала в поезде на верхней полке. Мне снилось, как Рыжий с цветами встречает меня на вокзале, подхватывает на руки и кружит, кружит... На кой ляд он среди ночи позвонил мне домой? Убедиться, что я выехала?.. Трубку, конечно, снял мой бывший. О чём они там говорили, одному богу известно...
Рыжий был на вокзале, с цветами. Я, как дура, бросилась ему на шею, еще не веря, что это явь, а не душный плацкартный сон. Но Рыжий отстранил меня строго, молча взял за руку и повёл к метро.

Мы не виделись почти три года. Три года я тосковала, выглядывала "алые паруса", заводила мимолётные романы, фестивалила в разных городах. Я пыталась не думать о нём... ну, или думать реже... не сравнивать с ним всех мужчин до единого, перестать говорить его словечками, не слушать его любимую музыку, не терять сознание при виде похожего профиля, силуэта... Его не было в этом городе, в этой стране, в этой жизни. Наши семьи разрушились, наш ребёнок задохнулся в утробе, зажав в кулачке наше будущее... друзья распались на два лагеря... Он был где-то, где другая женщина стелила ему постель, говорила ему "мой мальчик" и целовала на ночь его глаза. За это время я дважды сменила адрес и номер телефона. Я сходила с ума, думая о том, как он вернётся однажды и не найдёт меня. Я чуть не выскочила замуж от бессилия и отчаянья. В моём доме постоянно сновали какие-то люди, пелись песни, пилось вино... Они приносили еду и уносили пустые бутылки, приводили друзей и выводили врагов, они спали друг с другом и иногда со мной...
В то лето мне хотелось на море. Просто ужас, как хотелось. И я уехала с одним из мальчиков, которые постоянно появлялись рядом со мной, и становились бывшими, даже не успев толком побыть настоящими.
Первое, что я увидела, когда вернулась из Крыма - это надпись на двери в мой подъезд: "Пина, я вернулся". У меня подкосились ноги, остановилось сердце и брызнули слёзы... После того, как Рыжий уехал с той большеглазой певичкой, никто не осмеливался называть меня этим именем. Никто. Я стала озираться, как сумасшедшая, мне казалось, что он стоит за углом и смотрит на меня. Дома я не могла найти себе места, я молилась на телефонный аппарат, поминутно подбегала к двери, слушала звук всех тормозящих машин, я потерялась во времени и пространстве. Через трое суток он позвонил. Оказалось, что надпись была оставлена в тот день, когда я уехала на море, что он был в городе проездом, сейчас он в Минске. Я сказала:"Выезжаю"- и помчалась за билетом.
Да, я была бесхребетной, беспринципной, безвольной. Я прощала ему всё на свете. Я поехала бы в любую точку мира, если бы он ждал меня в ней. И я бы умерла в этой долбанной точке мира, если бы он попросил меня об этом...

Рыжий вёл меня за руку, нёс мою сумку, а я еле поспевала за его широким шагом, волочила за собой букет и боялась даже дышать громко. Я косилась на его профиль (черты заострились, загорелый), на чёрные с отливом волосы (стали еще длиннее, собрал в хвост), на губы... тут у меня снова подкашивались ноги, я спотыкалась, он замедлял шаг...
В Минске в то лето было очень жарко и пыльно. Он снял комнату у полоумной старухи, которая по ночам любила сидеть на кухне и разговаривать с призраками. Я её боялась, поэтому ночью Рыжий водил меня в туалет и ждал под дверью. В метро, в тот же день по дороге с вокзала мы объяснились, он перестал дуться, цветы были поставлены в вазу, я была счастлива и пьяна любовью.
Почти три года я представляла себе этот первый после разлуки поцелуй, первое касание, первую ночь... Вечером он вышел в магазин за вином и вернулся только через два часа. Без вина и без денег. На остановке у киоска сидела молодая женщина и рыдала. Она продавец, у неё не сошлась касса, ей насчитали штраф и уволили. Рыжий отдал ей всё, что у него было с собой - около пятидесяти долларов. Дурацкая история. Я поверила в неё без колебаний. В постель мы легли трезвыми. Всю ночь молча проглядели в потолок, наблюдая блики от проезжающих машин, глотая вопросы, слёзы, страхи, слушая, как бабушка шепчется с прошлым на кухне... За ту ночь я постарела еще года на три...

Нет, мы не зажили, как в сказке - долго и счастливо. Я лишь хочу сказать, что нам выпало немало таких вот странных, изнурительных ночей, с перерывами в месяцы и годы. В эти ночи мы старились рядом друг с другом. Наверное, это и была та счастливая старость, о которой столько говорено и писано. Мы получили её авансом, и теперь, по сути, нам больше нечего бояться...
анфас

(no subject)

Такая фигня сегодня приснилась... Сидит как-будто у меня на диване дама, которая мне якобы должна денег. А у меня в доме - шаром покати. И в кошельке всего одна купюра достоинством в одну гривну. И я значит (стыдно сказать) жалуюсь и ною, мол, жрать нечего, за квартиру не уплочено, дочке платье не на что купить... И вот, говорю, всего одна гривна в кошельке. И кошелёк у неё перед носом открываю. А там толстая пачка денег! И я в ужасе думаю, что меня кто-то круто подставил. И фиг теперь мне мои деньги вернут. И я тогда беру, спокойно так, с полки пистолет и навожу на даму. Она в страхе достаёт деньги из сумочки и кладёт на диван. Я убираю пистолет и выпроваживаю её из квартиры. И просыпаюсь.
И думаю - ужас-ужас! А если бы я выстрелила? И убила бы человека из-за денег! И так мне противно за себя и стыдно стало, что я решила даже никому не рассказывать...


( фото - KaSSandra)
анфас

(no subject)

Всё было задумано иначе. Были все предпосылки сорваться с катушек ещё тогда, будучи неблагополучным ребёнком. Посреди всех тех пьянок, крови, мата, похоронных процессий. Есть ли что-то вроде судьбы, предначертания, всяких звёзд и наследственности в пятом колене, чёрт разберёт...
И эта судьба-чертовка столько раз приставляла ко мне остриё, ко всем местам, самым невообразимым. А иногда без жалости вводила его по самую рукоятку. И я была вся, как тряпичная кукла, истыкана насквозь. И эти щёлочки положено было заполнить каким-то дерьмом, каким-то ядом, липкой смолой, порошком, пеплом...

Мы выкупили целое купе на двоих, в оба конца, тогда было можно. На последние деньги. Ночь до столицы, день в чужом городе, ночь обратно. Нам были нужны эти полтора суток, чтобы забыться, никого не видеть, ничего не бояться, чтобы побыть вдвоём. В моей квартире спал нелюбимый муж, в твоей - нелюбимая жена. И кроме этого купе, нам нигде не было места. Нам хватило бы одной полки в плацкарте, мы были бы счастливы... Но хотелось замкнутого пространства, комнаты, спальни, неуязвимости, что ли...
И я бы никогда больше не вернулась. Ни за что на свете - в тот город, в ту квартиру. Но там, в маленькой кроватке спала маленькая девочка, которая умела называть меня мамой...

Я много раз думала, что этого ребёнка мне, почти ребёнку, послал Господь, чтобы всё случилось иначе. И кто знает, какой бы она была, та вторая моя жизнь, если бы не.
Иногда я снюсь себе бледной и тощей, с синяками на изгибах локтей, с полубезумным взглядом и сердцем, полным великой неиссякаемой любви, с холщёвой сумкой и феньками на запястьях, в каких-то поездах, на каких-то вокзалах, на палубах, на платформах... Я люблю каждого, кто оказался ближе других, каждую, кто случается рядом. Я снюсь себе пустой, как дачный домик, заколоченный на зиму, и лёгкой, как мыльный пузырь.

И эта другая жизнь, она не отпускает меня, она лежит в архиве в тонкой папочке zip, и я всегда могу нащупать её кончиком пальца. Она лежит рядом с папочкой "смерть". Они обе заархивированы в тот момент, когда часть моей жизни отделилась от нутра и огласила мир звонким новорожденным криком.
Я была плохой мамой, скажем прямо - никакой. Я не умела, не хотела, не могла. Но у меня не было выбора. И кто-то там, наверху, переключил тумблер на "надо", и это меня спасло...

В наше купе стучались проводники, бились ветра, заглядывали фонари... Под мерный стук колёс мы отстреливали друг друга, как дичь, как зверьё... потом жалели и лечили поцелуями... потом мучали друг друга правдой, и страхом, и болью... потом умывали слезами, и ласками, и обещаньями...
Девочка в маленькой кроватке уже выросла. Она почти мне ровесница. А тот вагон всё едет и едет. Его перецепляют от одного поезда к другому, за окнами дни сменяют ночи, билеты просрочены, проводники давно умерли... мы знаем каждую завитушку в узоре дешёвых подстаканников... но у нас нет денег на чай...


(Фото - Е.Kozhevnikov)