August 26th, 2007

анфас

(no subject)

На подоконнике в парикмахерской дремлет белая беременная кошка. Парикмахерская находится в полуподвале, поэтому окно начинается почти от самой земли. Кошка время от времени открывает один глаз и с интересом рассматривает прохожих. Я присаживаюсь на корточки со стороны улицы и тихонько стучу пальцем в стекло. Кошка улыбается мне и переворачивается на спину, словно хвастаясь своим круглым беременным пузиком. У неё, похоже, всё хорошо. Я люблю, когда у кошек всё хорошо…
И я вспоминаю нашу школьную буфетчицу тётю Валю.

Я училась в младшей школе и каждый день на большой перемене нас водили в столовую обедать. После обеда мы бежали в буфет покупать булочки или ватрушки.
Тёте Вале было больше сорока лет. Теперь я думаю, что ей было, скорее, около пятидесяти. Мы все её любили. Невероятно, но она помнила почти все наши имена! Тётя Валя могла разговорить даже глухонемого! Очередь в буфет – было самое развесёлое место в нашей школе. Даже некоторые учителя (а учителям полагалось брать без очереди) предпочитали потолкаться вместе с нами, чтобы послушать новые байки и посмеяться от души.
Вот бывают же такие люди – они светятся изнутри тем особым, едва различимым светом, который притягивает, и манит, и успокаивает. Наверное, из этого света потом делают радуги…
Она была обычной такой женщиной, наша тётя Валя: среднего роста, склонная к полноте, с карими глазами, неизменной улыбкой, с тугим узлом тёмных волос под белым чепчиком (я, пожалуй, черт лица и не вспомню теперь, слишком много лет минуло). Иногда она заменяла учительницу группы продлённого дня, когда та её просила. Несколько раз мне случилось попадать в эту группу. Все домашние задания делались за полчаса – вот честное слово! Даже самые отъявленные тунеядцы корпели над упражненьями, потея, пыхтя и высовывая языки от усердия. А всё потому, что после уроков тётя Валя рассказывала нам всякие истории. Я сейчас вряд ли вспомню, что это были за истории: про её детство, про школу, про разных животных, про соседей и знакомых, про наше будущее – обычные такие истории. Но я помню, что мы покатывались со смеху и просили: «Тётя Валечка, расскажите ещё!»
Тётя Валя жила недалеко от школы в маленькой двухкомнатной квартирке вместе со своей младшей сестрой. Сестра была парализована. Мы знали об этом, потому что многие бывали у тёти Вали дома (не мы, которые мелюзга, а те, что постарше). Столовские работники относились к ситуации с пониманием - тётя Валя могла на любом уроке сбегать домой, проверить, всё ли там в порядке, да и обед школьный всегда могла сестре отнести. Своих детей у тёти Вали не было. Была ли она когда-нибудь замужем, никто не знал, а с расспросами не лезли. Поэтому, когда оказалось, что наша буфетчица ждёт ребёнка, все были ошеломлены!..
Беременность вынашивали всей школой: справлялись о самочувствии, носили яблоки и груши, высчитывали сроки. Несмотря на возраст и обстоятельства, тётя Валя чувствовала себя хорошо и была совершенно счастлива. Она проработала почти до самого девятого месяца. Потом мы узнали, что она благополучно родила здорового мальчика.
Я не знаю, как она со всем справлялась (правда, очень много помогал педколлектив и девочки из старшей школы), но через несколько месяцев она стала наведываться в столовку с коляской, а вскоре снова стала работать в буфете. Её сын, Артёмка, вырос практически на наших глазах. Неудивительно, что его знали и любили все. Он был очень похож на свою маму, такой же улыбчивый и общительный, очень смышлёный был мальчик и умненький не по годам. В первый класс Артём пошёл в шесть лет. А со второго перешёл сразу в четвёртый.

Через десять лет после школы, на встрече выпускников мы вспоминали тётю Валю. К тому времени она похоронила сестру, вышла на пенсию, и обменяла свою квартирку на комнату в столице (Артём поступил там в университет). Говорили, что несколько раз в году она приезжает сюда, всегда заходит в школу, и в учительской собирается кучка преподавателей, чтобы послушать байки о её столичной жизни.
Потом ещё прошли годы... Я тётю Валю с тех давних пор так больше и не видела (наверное, она совсем уже бабушка, если жива). Но хорошо помню, как она говорила: « В следующей жизни хочу быть кошкой. Тогда ничто не помешает мне нарожать хоть сотню детишек! Столько у меня любви материнской не растрачено…»
анфас

(no subject)

На просёлочных дорогах много всякой живности. Куры, в основном, дуры: носятся туда-сюда через дорогу. Надо очень постараться, чтоб не задавить. Гуси, наоборот, наглые и спокойные: встал такой посреди дороги, грудь выпятил, клюв задрал, и не сдвинется, как танк прям. Или целой цепочкой выстроятся от обочины к обочине и возмущаются.

Ехали домой – на перекрёстке увидела мужичка средних лет. Он нёс впереди себя два больших белых крыла.
- Ты видел, видел? – спрашиваю Дражайшего.
- Видел, - говорит, – Икар, наверное.

Бака дома скучал. Поэтому развлёк себя тем, что нассал в коридоре на линолеум. Все честно вступили по разу. Дражайший моет обувь.
Бака будет примерно наказан!