September 11th, 2007

анфас

(no subject)

Всякий раз, когда я приходила домой со сбитыми коленками, бабушка всплескивала руками и говорила:
- Ну, что же ты как не девочка, а?
- Ну и что? – отвечала я.
- А то, что нехорошо это - по деревьям да чердакам лазить!
- Ну и что?
- А то, что так ты однажды себе шею свернёшь!
- Ну и что? – раззадоривалась я.
- Мама расстроится, - говорила бабушка.
Маму расстраивать мне совсем не хотелось. Я вообще не любила, когда кто-то расстраивается, особенно из-за меня. И я мужественно терпела, пока бабушка мазала меня зелёнкой. И мы вдвоём дули мне на коленку, чтобы было не так больно.

Вообще, я очень терпеливая всегда была. Я, конечно, многих вещей боялась – темноты там, к примеру, пауков, деда, когда он пьяный домой возвращался… ну и боли, да.
Как все дети, я ревела при виде собственной крови, я ревела, когда падала с качелей, когда Юрка разбил мне камнем голову, когда я пробила палец гвоздём насквозь… Но если надо было, я могла бы и не реветь. Вот честно! Когда мальчишки играли в «казаков-разбойников», меня одну из всех девчонок брали в игру. Потому что я ни в жизнь не выдала бы «пароль»! Помню, как меня пытали крапивой. Я хохотала, как сумасшедшая, чтоб не разреветься – так было больно. Потом два дня, опухшая, отлёживалась дома с температурой.

Знаете, какую самую страшную пытку я запомнила из детства? Когда мне в четыре года прокололи уши. Тогда ведь было не как сейчас. Сейчас пистолетиком специальным – чик! – и гвоздик позолоченный в ухе. А тогда сперва вдевали толстую нитку. И чтоб дырочка не зарастала, нитку два раза в день прокручивали. Вот эта процедура и была самой страшной. Пытка длилась неделю, хотя мне казалось, что долгие месяцы. Каждый раз я надеялась, что взрослые забудут, пропустят хоть разочек. И когда бабушка выходила со двора и звала: «Ленааа! Домооой!» - я начинала плакать ещё за полквартала от дома. Так, как я боялась этой нитки, я боялась только зубных врачей, пожалуй. До сих пор боюсь (так прямо и чувствую, как прилипаю мокрой спиной к стоматологическому креслу)…

Вчера Дражайший вспомнил эпизод своего детства, когда испытал сильный страх (точнее, ужас даже) и минутную потерю здравого смысла. Было ему лет 5-6. Родители взяли его с собой в гости. И вот он вышел один погулять в чужой двор. Во дворе была детская горка. Тогда почти во всех больших дворах была горка, песочница и качели, а если повезёт, то ещё и карусель. И вот он залез на эту горку и стоял себе там.
Местные мальчишки притащили откуда-то ящерицу – то ли поймали, то ли жила у кого-то – и посадили её на ступеньку горки. Дражайший раньше такого зверя живьём не видел. Ящерица показалась ему невероятно страшной, большой и злобной. Он прямо представил, как этот зверь сейчас помчится вверх по лесенке, бросится на него и, наверняка, загрызёт насмерть! Или вообще проглотит!..
Горка была довольно высокой для его роста, высокой для того чтобы прыгнуть. Но на тот момент ему не пришло в голову, что можно просто съехать. В голову вообще ничего не пришло – там была одна голая паника. Времени на раздумья не было, одно чувство самосохранения вытеснило другое, и он сиганул вниз. Высота была такой, что на ногах устоять было нереально. В результате разбил ладошки, нос, лоб… Прибежал весь в крови и слезах, мама чуть не лишилась чувств.

А я не могу ни одного эпизода вспомнить такого вот, панического прямо, ужаса. Помню страх, помню отчаянье, боль помню. Что-то приходилось перетерпеть, что-то переждать, что-то ампутировать. Такое впечатление, что уже с детства я была готова ко всему, даже самому страшному.
Я готова к нему всегда… Это похоже на работу каскадёра, который знает, как нужно сгруппироваться при падении, каким образом напрячь мышцы, чтобы подготовить их к удару…
Моё сердце готово упасть каждую секунду.
Поэтому мне никогда не удаётся расслабиться.