October 14th, 2007

анфас

(no subject)

Бака – манипулятор и хитрая тварь!
Я, вообще, в доме сплю всегда у стенки. В смысле, не в подъезде и не в коридоре на коврике, а на кровати если. Я всегда любила, чтобы у стенки.
Хотя, последних пару лет это не совсем так. У самой-самой стенки спит Бака, а потом уже я. А потом, не у стенки уже, а так, спит Дражайший.
В выходные дни мы обычно валяемся. Дражайший валяется так, недолго, он вообще не профи. Он идёт потом кофе варить, завтрак готовить… А мы с Бакой на валяниях собаку практически съели!
И вот я лежу посредине кровати, Бака чинно у стеночки дремлет, высунув нос из-под одеяла, а Дражайший совершает в кухне очередной утренний подвиг.
- Бака, - зовёт, - иди кушать!
Бака утром покушать не дурак. Особенно если это «Вкусный завтрак - с телятиной и индейкой». Бака радостно выпуливается из-под одеяла. А Дражайший возвращается в комнату и, чего никто не мог предвидеть, протискивается между мной и стенкой, и мостится, блаженно улыбаясь. Бака, почуяв неладное, бегом возвращается в кровать. А его место занято! Занято, твою мать!.. Несколько минут он сверлит Дражайшего укоризненным взглядом. Потом думает: «Щасс!» - и идёт в кухну.
Из кухни доносится красноречивое скрежетание когтями о линолеум. Бака закапывает нафиг миску со своей едой. Не надо, мол, нам ничего от врагов. Я его и звала, и увещевала, и стыдила… Он скребёт и скребёт!
Дражайший не выдерживает, выползает из-под стенки и идёт пожурить Баку и прекратить беспорядок. Как только он доходит до двери, Бака пулей выстреливается из кухни, несётся на всех парах и прицельно приземляется в постель между мной и стенкой. Принимает позу «Я тут был всегда!» и улыбается. Натурально, улыбается и хитро щурит глазки. И ещё лапу так положил мне на плечо. Наколол, короче. Обманул, и воспользовался!
А вражескую еду до сих пор не съел. Он сегодня в оппозиции.
анфас

(no subject)

Когда ты был по ту сторону моря,
Я почти не спала, всё варила варенье
Облепиховое, помнишь, как в твой день рожденья,
Тебе нравилось, хоть ты и спорил,
Что сахару надо меньше, что слишком сладко…
Когда ты был по ту сторону, ждала писем,
Мыла окна, звонила твоей маме,
Она говорила, мол, взрослые, разберётесь сами,
А сама теребила фартук, плакала украдкой.

А я гладила занавески, пылесосила коврик,
Трогала по утрам рукава твоих рубашек,
Рассматривала на карте берега того моря,
И не было берегов тех живописней и краше.
Я читала твои книги, заглядывая в твои мысли,
Я придумывала имена, если сын вдруг или доченька…
Потому что я чувствовала, в каком-то смысле,
Себя и женой уже, и мамой, и прочее…

А когда варенье засахарилось и совсем остыло,
Ты приехал с красивой заморской невестой.
И сразу в этом городе стало невыносимо тесно,
Словно сам город превратился в могилу.
Мы не выясняли никаких отношений,
Ты сказал, что отношений и нет между нами.
А я так и хожу теперь, словно с камнем на шее…

И уткнувшись в ладошку боженьке крохотными носами,
Спят на облаке наши дети с придуманными именами.