December 16th, 2007

анфас

(no subject)

- Плохо мне, Маруська, - говорю в трубку. – Хочется, знаешь, праздника…
- Не вопрос! – говорит Маруська. – Я уже еду, а ты укладывай мелюзгу спать и праздник придумывай.
Из всех праздников, которые должны приносить радость, первым на ум приходит Новый год. Значит, так тому и быть. На дворе конец сентября. Напротив отделения милиции растут голубые ели невероятной красоты…
Грешны, да. Глубокой ночью ломали ветки и неслись проходными дворами под праведные свистки властей. Ворованный праздник – он какой-то особенный. Тем более, ворованный у времени.
У людей – бархатный сезон и сбор первых опят, а у нас – ёлка и гирлянды по стенам.
- Тебе полегчало? – спрашивает Маруська.
Мы сидим на полу у детской кроватки и вырезаем из салфеток ажурные снежинки.
- Он подлец! Подлец! – говорю сквозь зубы, чтоб не зареветь. – Он уехал!
- Рыжий-то? – спрашивает Маруська. – Не реви, приедет.
- Он в Минск уехал!.. К ней, точно!
Потом мы пьём шампанское, много шампанского, вешаем снежинки на окна, идём в ночной магазин за банкой ананасов, поздравляем прохожих с Новым годом и орём во весь голос «Джингл-бэнс!» Потом нас останавливает патруль. И я думаю: «Только бы не забрали. Дома детка в кроватке, одна совсем. Только бы, суки, не забрали».
Потом я бью тарелки и швыряю в окно "его" тапочки, потом меня тошнит...
Потом мы спим в гостиной на диване, не раздеваясь.
На рассвете кто-то звонит в дверь. Я открываю и сразу начинаю плакать. Рыжий держит в руке искрящийся бенгальский огонь и улыбается:
- Что-то праздника захотелось…
- Дурак! Дурак! Ненавижу! – я колочу его кулаками в грудь.
- Ты что, девочка? Ты что? Ты же знаешь, как трудно в этом городе найти бенгальские огни ночью... в сентябре...
На шум выходит сонная Маруська:
- Ну! Из-за чего весь сыр-бор?
Я бегу в комнату и возвращаюсь с запиской: « Поехал искать счастья. Рыжий».
- Пацан сказал, пацан сделал! – зевает Маруська. – Такси мне вызови…