April 19th, 2014

зайцы Франки цв.

из архивов

Бабушка ложится засветло и засыпает под телевизор. Не страшно спать, пока на улице не стемнело. Пока не стемнело, с тобой ничего не случится. Боженька бодрствует – не допустит.
Бабушка просыпается среди ночи и больше не ложится. Умереть во сне страшно.
А пока суетишься на кухне, месишь тесто, протираешь пол, или сидишь себе в очках - гречку перебираешь - что тебе станется?
А нам бы лечь попозже да поспать подольше. У нас другое время, у нас смерти нет.
Бабушка запивает холодным чаем таблетку и минутку сидит тихонько, прислушиваясь.
- От чего таблетка, бабушка?
- А от всего, деточка.
- А как называется?
- Да кто ж его знает.
- Помогает, бабушка?
- Помогает, как не помочь!
Время бежит быстро, время расставляет метки и стирает ненужное.
Летом бабушка начинает готовиться к Рождеству, зимой уже думает о предстоящей Пасхе. Теперь в жизни только два чуда и есть – «Родился» и «Воскрес»!
Родился и воскрес, родился и воскрес… И нет места для смерти.
Поить внуков молоком с мёдом, сушить мокрые варежки, пришивать пуговицы на пальтишках, мазать коленки зелёнкой.
Ещё ничего не знать, но уже обо всём догадываться.
Смотреть на медленный снег за окном… смотреть как осыпаются цветы с черешни... пока под языком тает таблетка.

* * *
Ну вот не было в моём детстве размышлений, есть бог или его нет.
Может, у кого-то и были, конечно. Наверняка, были. Но не у меня.
Моя католическая бабушка истово верила в Отца, и Сына, и Святого Духа.
Меж тем она материлась, как сапожник, но молилась на ночь. Гнала самогон, но зажигала свечи перед образами. Она, пожалуй, грешила. Но «во славу Его».
И учила меня лишь одному. Боженька всевидящ, но всемилостив!

Лет с четырёх по воскресеньям бабушка брала меня в костёл, а по субботам иногда на кладбище. И если от похода в церковь я могла как-то отвертеться, то посещение родовых могил – было делом святым.
«Мёртвые родственники важнее живого боженьки» - делала вывод я. И если боженька видит и обижается на такой расклад, то непременно прощает.

«Всевидящ, но всемилостив».
Меня всегда смущало это «но». Почему не «и»? Гораздо позже я слышала фразы: «добрая, но глупая», «строгая, но справедливая», относящиеся к кому-то из знакомых. Так, словно одно оправдывало другое, словно что-то одно было изъяном по отношению к другому.
И стали закрадываться сомнения… Либо не так уж всевидящ, либо не настолько всемилостив.
И когда у меня, малолетки, набиралось достаточно доказательств одного либо другого, я приходила к бабушке и говорила: «Ну?»
И бабушка гладила меня по голове и отвечала: «Вера не требует доказательств, детка».

Бабушкина вера не требовала доказательств и была лишена какой бы то ни было логики.
Её боженька не был карающим, он был всепрощающ. Это был жалостливый бог. И среди святых, состоящих при нём, бабушка всегда отыскивала кого-то, кто был бы ей заступником в том или ином случае. Она не просила милости, она на неё уповала.

Потом, позже, в церкви я бывала редко, лишь по большим праздникам. Я никого там не знаю.
Чаще я бывала на кладбище (просто меня так научили). Мне кажется, что там души моих предков слышат меня лучше, чем где бы то ни было. Я знаю, это глупо, но там они все вместе, что ли. И по моим мирским представлениям, я прихожу к ним в гости.
Уже десятая Пасха без бабушки. Я очень скучаю.
И теперь, когда у меня копятся сомнения, заблуждения, вопросы, мне некому их предъявить - боженька и так всевидящ.
Поэтому я молюсь и уповаю.