pristalnaya (pristalnaya) wrote,
pristalnaya
pristalnaya

This journal has been placed in memorial status. New entries cannot be posted to it.

Categories:

Чёрная Мадонна

Опять моросит за окном. В прошлом году в этот день пошёл первый снег. Я хорошо это помню. Мне вечно везёт подхватить простуду как раз накануне дня рождения. Все планы идут прахом.
- А в Венеции сегодня выносят Чёрную Мадонну, - говорит Семёнов и поправляет мне подушку.
- Она почернела от горя? – в горле першит, и я начинаю кашлять.
- Не разговаривай! Сейчас будет чай.
Семёнов приседает у печки и ворочает кочергой обгорелые поленья (откуда у него кочерга?), какое-то время смотрит на пламя, потом прикрывает вьюшку и прячет нервные пальцы в рукава свитера.
- Это такая знаменитая икона, - говорит он. – Её каждый год выносят. Знаешь, как этот день называется? «Феста делла Салюте»*. Красиво звучит, да?
- У них в этот день запускают салют?
- Нет, - смеётся. - «Салюте» - по-итальянски значит "здоровье". А на площади Сан-Марко сегодня ярмарка. И там продают все эти круасаны, и бискотти, и всякие сладости, ну как ты любишь.
Я киваю. Меня клонит в сон, и ужасно ломит всё тело. Я слышу, как огонь в печи доедает остатки дров, и скрипит зубами об угли. Справа на стене пляшут кривые тени. Семёнов трогает мой лоб, наклоняется ближе, и его лицо делается ещё острее, и ещё темнее круги вокруг глаз.

* * *

По всему городу развешены каменные барельефы - «львиные пасти», из которых ежедневно вынимают несколько десятков доносов. Уже вторую неделю у Энцо почти нет работы.
Кому сейчас нужны эти бумаги, эти кляузы? В подвалах Дворца дожей хранятся горы документов на каждого горожанина. Но кто испытывает страх перед государством, когда государство пожирает «чёрная смерть»? Венеция умирает! Люди падают прямо на улицах.
А малышу Беппе всего четыре года.
- Венеция умирала всегда, - шепчет Роберта. – Это кара Господня, говорю тебе! Я слышала, что в Средиземном море снова нашли корабль, полный трупов. Мне страшно, Энцо! Скоро не останется живых, чтобы хоронить мёртвых…
В течение двух месяцев чума захватила Испанию, Францию, Италию. Вот уже вся Европа поражена эпидемией. «Чёрная смерть» свирепствует во всех крупных портах, включая Венецию. Воды, призванные защитить город от врага, теперь таят гибель. И этот враг пострашнее, чем двуручный меч.
Архиепископ велел дважды в неделю проводить процессии, и ежедневно – молебны в каждом приходе, чтобы испросить у Господа прощения и исцеления.
- Молись, Беппе, - Роберта сжимает руку мальчика и опускается на колени прямо на ступенях храма.

* * *

- Представляешь, в этот день гондольеры приносят в Базилику вёсла, чтобы священник благословил их! Это как если бы мы, к примеру, приносили покрышки от машин и закатывали их в церковь!
Семёнов пытается меня рассмешить. Для пущего комизма он катает по комнате воображаемое колесо и по-чаплиновски переставляет ноги. Смешно не получается. Он чувствует эту грустную неуклюжесть и идёт наливать чай в единственную уцелевшую чашку.
У Семёнова нет ни машины, ни покрышек. В этом заброшенном домике под Михайловкой у него нет даже стола, не то что посуды. После смерти деда всё растащили бомжи и местная алкашня. Чудом уцелел старый довоенный комод и пружинная кровать, на которой, должно быть, дед и скончался.
- Я бы хотела быть гондольером, - говорю я. – Только я боюсь воды, и плавать не умею.
- Гондольерами могут быть только мужчины.
- Какая несправедливость, - я снова начинаю кашлять. – А как в Венеции живут те, кто боится воды?
- Не разговаривай, - приказывает Семёнов. - Вот как-нибудь съездим и посмотрим, как они там живут-поживают… Слушай, ты тут нигде свечей не видела?
Он достаёт маленький складной ножик и пытается нарезать засохший лимон какими-то очень опасными движениями. Я отворачиваюсь. Слова пробиваются ко мне словно сквозь толщу воды. Вода растекается по полу, поднимается до уровня окон, меня покачивает на волнах…
- Кстати, о свечах. После того, как в Базилике зажгут свечи, начинается праздничная регата. Мужчины приходят в таких смешных костюмах, знаешь, с масками в виде клювов. И плывут наперегонки в цветных гондолах по Гранд-каналу. Знаешь, почему с клювами? – Семёнов несколько секунд ждёт ответа и, не дождавшись, продолжает. – Такие одежды носили когда-то во время эпидемии чумы. А в эти клювы засыпали всякие пахучие травы и цветы, чтобы не вдыхать заразный воздух.

* * *

Улицы Венеции усеяны трупами, которые не успевают убирать. По городу движутся повозки и лодки, груженые мертвецами. Лазареты переполнены, лекари бессильны, кровопускание никому не помогает, бежать некуда, ждать нечего. Несколько недель ни одной доброй вести.
Энцо больше не разбирает почту. Теперь там только доносы о прокажённых и мародёрах.
Энцо ведёт за руку босую Роберту.
- Мы обойдём крестным ходом весь город. Посмотри, сколько людей собралось! Мы будем петь и каяться. Мы будем молиться о спасении.
- Нас никто не услышит, Энцо, нас никто не услышит. Я больше не хочу молиться. Я хочу лечь рядом с Беппе… - Роберта садится прямо посреди улицы и закрывает лицо руками.
- Не смей так говорить! Нас обязательно услышат!
Покаянные процессии теперь - искупление всего города. Только больные, которые не выходят на улицу, наблюдают процессию из окон. Все, кто может стоять на ногах, участвуют в литургии.
Пение молитв и звон колоколов не прекращается во время всего крестного хода.
К концу дня к горожанам выходит Дож Венеции и публично объявляет о решении Сената возвести церковь во имя здоровья (salute) и прекращения эпидемии и во славу Святой Девы, если она придёт на помощь городу.
- Ты слышишь, Роберта? Теперь всё будет хорошо, слышишь?
Но его никто слышит. Энцо наклоняется и трогает женщину за плечо.
- Роберта, ты спишь?

* * *

- Ты спишь? – спрашивает Семёнов.
Я, в самом деле, уснула. Хотя, казалось, закрыла глаза только на минутку. Голова по-прежнему тяжёлая, но в горле почти не першит.
Семёнов садится рядом и трогает мой лоб. Он уже успел сходить на соседнюю дачу и поспрашивать лекарств.
- А они говорят, что вечером едут в город! И у них есть одно место в машине. Ну, я договорился, что они тебя заберут.
- А ты? – я сажусь в постели. – Нет, я никуда не поеду! Здрасьте!
- Ещё как поедешь! Не хватало ещё, чтобы ты тут воспаление лёгких схватила. И так уже вон… романтическое свидание, называется. А я завтра, автобусом.
Потом мы долго сидим в обнимку, и Семёнов рассказывает мне о каналах Венеции, о её мостах и соборах, о гондольерах и венецианских красавицах…
Семёнов никогда не был в Италии, да и вообще, мало где был. Но разве для хорошего рассказчика это имеет значение?
А потом совсем темнеет, и под окнами сигналит машина, и Семёнов выводит меня, поддерживая под локоть, словно немощную. Я смеюсь, и кашляю, и думаю, что он ужасно трогательный и какой-то несуразный весь, хотя ужасно серьёзный и начитанный.
И ещё думаю, что, наверное, не захочу с ним больше видеться. Даже наверняка не захочу.
Семёнов стоит на крыльце, машет рукой, потом складывает ладони рупором и что-то кричит мне, и улыбается. А я смотрю на него сквозь тёмное стекло автомобиля, словно «чёрная мадонна», которую сейчас увезут насовсем, и киваю головой, как будто что-то слышу.

__________________________________________________________________________________

* Феста делла Салюте – отмечается ежегодно 21 ноября - праздник, посвящённый избавлению Венеции от свирепой эпидемии чумы, унесшей более трети населения города. В этот день между Гранд-каналом и Базиликой Санта-Мария делла Салюте выстраивается импровизированный мост из лодок, по нему паломники проходят в церковь на молебен. До собора Сан-Марко и обратно движется процессия, которая проносит знаменитую икону «Чёрная Мадонна». Заканчивается праздник ярмаркой и регатой.
Tags: ФРАМ, праздники, рассказки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 79 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →