Category: животные

анфас

из воспоминаний

Как-то приехал к нам чешский зверинец. Было мне года три. И мама повела меня смотреть зверюшек. У клетки с макаками толпилось больше всего народу. Я стояла там долго, пока мама не взяла меня за руку и не отлепила от заборчика. И мы пошли к клетке с лисами.
- Нравятся? - спросила мама.
У меня всё сжалось внутри от дурного предчувствия. Я подняла голову и увидела, что это не моя мама!.. Что я должна была сделать в такой ситуации? Я должна была начать орать. И я начала! Конечно, я не кричала "милиция, милиция!" - я просто выла вголос, как сирена.
Голос своего детеныша любая самка узнает из сотни других голосов. К тому же выбор был невелик - орали два детеныша. Я - у клетки с лисами, и еще одна девочка - у клетки с макаками. Нас быстро опознали, обменяли и увели. Всё закончилось благополучно.

*

Когда мне было года четыре, мы с мамой поехали в больницу проведать мамину сестру Валю. У той было сломано ребро. Сперва мама рассматривала страшную фотографию. Она была черно-белая, прозрачная, называлась страшным словом "рентген" (это я теперь знаю), а внизу на ней была наклеена бумажка - и там всё про тетю Валю: имя, фамилия, год рождения... Мы шли по коридору, я семенила за мамой и вертела головой в разные стороны. И вдруг мама потерялась. Мне очень хотелось тут же заорать. Вместо этого я начала молча носиться взад-вперед по коридору, глотая слезы и почти чувствуя себя сиротой. Мне казалось, что прошла целая вечность! Меня поймала медсестра и стала выпытывать, чья я и как меня зовут. Я молчала, как партизан. Я же не дура! Как только они выпытают имя, его тут же напишут на бумажке, и начнут делать с меня страшную фотографию, как с тети Вали.
Когда мама меня обнаружила, я билась в истерике, вырываясь из цепких лап адской медсестры. Нас разняли и меня увели. Так я спаслась от смерти.

А вас теряли в детстве? Может, вам доводилось заблудиться?

*

Я однажды заблудилась. Но было это абсолютно умышленно. И было мне лет шесть. Надо сказать, что для своих лет выглядела я очень молодо, и больше пяти мне никто не давал. Я была тоненькая, бледная, и вызывала жалость пополам с желанием меня тут же накормить, желательно манной кашей.
Жила я с бабушкой. У папы давно была новая семья, и он изредка, раз в году, брал меня в гости. Как все маленькие девочки, я ужасно скучала по отцу и ужасно его идеализировала.
План был такой. Адрес отца я знала наизусть. Значит, я собиралась найти наиболее людное место и начать там рыдать. Соберется народ. Я им скажу, что заблудилась, назову папин адрес и какая-то добрая тетя меня немедленно туда отвезет.
Я пошла к гастроному, что за углом, села на ступеньки и стала давить слезу. Сперва было трудновато, потом пошло легче. Толпа образовалась быстро. Толпа не могла понять, как я оказалась на другом конце города от того адреса, который талдычила. Доброй тети не попалось ни одной. Все оказались злые и повели меня в милицию!..

Тут следует сказать, что больше всего на свете я боялась оказаться в четырех местах: в милиции, скорой помощи, службе газа и в пожарной. Их телефонные номера набирались бесплатно с телефона-автомата, и мы, детвора, собравшись кучкой, частенько по этим номерам звонили, говорили всякие глупости и бросали трубку.

Какой ужас, - подумала я, - сейчас милиция на меня посмотрит, сразу узнает и скажет: "Аааа, это та самая дееевочка! Которая балуется с телефоном-автомааатом!" Меня немедленно посадят в тюрьму и будут кормить исключительно манной кашей!
Я начала неподдельно рыдать и уговаривать тёть, что я всё вспомнила, что я тут за углом, что отпустите, бога ради! Но тетки были неумолимы!
Отделение милиции находилось тут же недалеко. Меня завели в коридор, и навстречу нам (о, чудо!) вышел наш сосед дядя Витя, с чьим сыном я гоняла каждый день на велике. В настоящей милицейской форме! "От тюрьмы меня отмажут",- с облегчением подумала я.
Самое страшное было потом, когда дядя Витя привел меня домой и рассказывал всю историю бабушке. Мне было так стыдно! Так стыдно!.. Что лучше бы я по-настоящему заблудилась...
анфас

(no subject)

Мело всю ночь. Словно в закромах зимы осталось много неиспользованного снега, и нужно успеть...
После Кадсилы сегодня первую ночь нормально поспала.
Пришли анализы – гепатит С не подтвердился!
Хороших новостей всем вам, доброй весны!
Котик Бака не теряет надежды.

анфас

(no subject)

Юго-западный ветер ночью пересёк границу моего двора.
Я сижу у окна и подозреваю птиц.
Смолкли, затаились… серые на рыжем, чёрные на жёлтом, похожие на иероглифы, на обрывки ткани. Блестят насмешливыми глазами. Думают, что будут жить вечно.
В который раз открываю чистую страницу, испытывая жадность до этой белизны, и закрываю, не тронув.
Дворники нынче ленивы, вовсе носа не кажут. Сами, мол, сами… делайте что хотите.
Последние листья высыпаются прямо из неба, словно чешуя большой заоблачной рыбы.
Жизнь уже не начать с понедельника. Время внутри меня отменили. Вглядываюсь в зеркало, пытаясь снискать собственное расположение.
По утрам всё сложнее выстроить в сознании картину вчерашнего мира, но душа по-прежнему так бесстрашно отдаётся телу.
Если заглянуть в меня, там давно уже идёт снег...

Снег идёт уже несколько лет. Сколько, Сашка? Пять, шесть?
Кто теперь считает.
Сегодня тебе исполнилось бы... но нет, не исполнится. Слёзы не кончаются, Сашка. О, как же ты не любил женских слёз! Поэтому я не буду.
"Я понял, в чем ваша беда. Вы слишком серьезны. Все глупости на земле делаются именно с этим выражением лица... Улыбайтесь, господа! Улыбайтесь!"
Посмотри на нас оттуда. Мы все улыбаемся тебе. Всё, как ты любил. Улыбаемся и машем. Скажи, мы, наверное, смешные оттуда!

* * *

Куда я буду тебе писать? По снегу огненная лиса
перетекает из света в ночь. Вот так и ты улетаешь прочь
из наших сумерек и сетей, от наших радостей и страстей,
перетекая в немое "был..."
Вдовеют все, кто тебя любил.

Прижмётся город лицом к стеклу. Разбей яйцо, отыщи иглу
и убедись, что она цела — почти нетронутая игла.
Каких гарантий тебе ещё? Врастает небо в твоё плечо,
втекает вечность в твои глаза,
как в нору огненная лиса.

Куда я буду тебе писать? Во мне цветёт прошлогодний сад,
во мне качается синий лес и птицы носятся вдоль небес,
но нет ни города, ни страны, где эти письма тебе нужны,
где ты ещё не совсем отвык
и понимаешь земной язык.

Мы изучили немало слов, от них осталось одно – "любовь".
И все, кто шиты одной иглой, навеки связаны здесь с тобой
в один сияющий гобелен — ему не страшен ни прах, ни тлен,
ему ничто не мешает быть.
И ты в нём нить...
И я в нём нить...

* * *

анфас

из архивов

Мне всё время казалось, что меня внутри не видно. То есть буквально – меня внутреннюю, которая насквозь.
Ну, как объяснить… что я как будто непрозрачная, как будто глубоководная – вот чем-то окружена, завуалирована – и поэтому неуязвима.
Я так чувствовала.
Чёрт знает, может, так оно и было.
Ходила по улицам, словно ничего со мной не может случиться, что бы я ни делала. Бывает такое, знаете, внутри собственной киноплёнки…

А вот теперь чувствую, что ткани обрели какое-то новое свойство. Не то, чтобы они не выполняют своих функций. Но стали какими-то хрупкими, проницаемыми, текучими… колеблются как-то странно, как отражение на воде. Каждый может поглядеть, кинуть камень… а потом запустить руку и достать его снова.

Когда перед смертью бабушка лежала в больнице, я дежурила у неё часто. Она очень плохо спала, всё просыпалась, стонала, бредила. Иногда садилась на постели и просила поставить её на ноги. Потом стояла, согнувшись, держась одной рукой за меня, а другой опираясь о спинку кровати, и говорила:
– Смотри, вот же они все пришли ко мне, видишь, вот!
Она приваливалась ко мне боком и свободной рукой махала куда-то в сторону окна и ободранной больничной стены:
– Вот же они идут к нам…
– Ой, смотри, - удивлялась бабушка и вертела головой, – они же прямо сквозь нас идут! Куда же они идут-то сквозь нас?.. Ты видишь?

Я не видела. Я только чувствовала какой-то холод внутри. Тогда я принимала его за страх (вот говорят же «всё похолодело»). Но теперь думаю, может, это шли «они»?
Так вот, мне кажется, что сейчас я бы их увидела, наверняка.
Вот так я себя сейчас ощущаю.
Как будто во мне открыты все форточки, и даже птицы ныряют в меня за добычей.

И если я всегда была любопытна до потери бдительности, если рядом хотелось тех, кто как-то по-особому ненормален, инаков, удивителен и непредсказуем… то теперь всё больше хочется кого-то с кем безопасно, к кому можно повернуться спиной. Кого-то непрозрачного, основательного и неуязвимого.
Потому что «они» идут сквозь нас. Идут всё время…
анфас

(no subject)

Наши орхидеи отцвели, поблекли краски за окном, холодно в квартире. Середина осени... Небесный маятник качнулся в сторону внутреннего льда, и теперь каждый раз нужно изыскивать силы на обогрев своего маленького космоса.
Сегодня большой праздник – Покрова Пресвятой Богородицы. Пусть укроет вас от бед и ненастий, пусть оградит от болезней и печалей, пусть защитит от врагов видимых и невидимых. Говорят, кто в этот день попросит защиты и милости у Богородицы, будет храним весь год. "Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам, ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят"...

Сегодня мы с Катей отдыхаем и бездельничаем. А вчера закатали 30 литров виноградного компота. Но себе только пару баночек оставим (всё-таки там много сахара). А вообще, в этом году мы практически не делали никаких заготовок. У нас с прошлого года всякое осталось, не идёт у нас консервация. Вот только сок закатали из томатов с болгарским перцем. Мы потом из него супы делаем и соусы всякие.
Как-то сузился у нас рацион питания, в связи с чем не получается выкладывать новых рецептов. Да и энтузиазма поубавилось, честно говоря. Не знаю, может, это временно...
Вот давеча варила грибной суп с фасолью. И винегрет делала. Но это простые вещи, чего их выкладывать.
Всё никак не оклемаюсь после химии, которая была в понедельник. Вчера вот стало уже получше, а до этого все дни ходила, как сомнамбула. Голова болела и кровь носом шла периодически. Думала, ну что ж за слабость такая? Только позавчера вечером додумалась давление измерить. А там 95 на 55. И температура еле доползает до 36. Неудивительно...

В среду котика Баку прооперировали. Удалили одну небольшую, но неприятную опухоль. Вчера сняли бандаж, кормят таблетками и колят антибиотики. На следующей неделе будет готова гистология (пусть там всё будет хорошо!), снимут швы, и будет котик, как новенький. Я в Харькове, а котик в Одессе (надо ли говорить, как я волнуюсь). Но Бака в надёжных руках, это я знаю точно. И если для него можно или нужно что-то сделать, то это будет сделано. Мы повидались две недели назад, когда я ездила в Одессу на МРТ. У меня лучший котик на свете.

анфас

Написанное в сентябре (стихи разных лет)

* * *

Девочку маленькую обними, слёзки ей утри,
У неё что-то мяконькое вырастет внутри –
Трепетная бабочка, меховая мышь, цветок, –
Дай только срок.

А маленьких мальчиков сколько ни обнимай,
Сколько их к сердцу своему ни прижимай,
Ничего внутри у них не разберёшь.
Так и живёшь...

* * *

Collapse )
анфас

Сентябрьские стихи разных лет

* * *

Девочку маленькую обними, слёзки ей утри,
У неё что-то мяконькое вырастет внутри –
Трепетная бабочка, меховая мышь, цветок, –
Дай только срок.

А маленьких мальчиков сколько ни обнимай,
Сколько их к сердцу своему ни прижимай,
Ничего внутри у них не разберёшь.
Так и живёшь...

* * *

Collapse )
анфас

(no subject)

- Как тебе не стыдно! – говорит Алёнка. – Она ведь наша подруга!
- Ну я не хотела, - скулю я. - Это нечаянно получилось…
- Больше с нами не ходи! – строго говорит Алёнка.
- Ну я так не буду больше, ы?.. Ну? – я заглядываю Алёнке в глаза, и она отводит взгляд.

Мне шесть лет. Я ещё не хожу в школу. Алёнке, Галке и Ксюше – по восемь. Они живут в одном доме, ходят в один класс и дружат с самого садика.
Я таскаюсь за ними хвостиком, и они терпят меня, потому что им нравится меня воспитывать. У меня во дворе три кошки и две собаки, а у них никого, и моя бабушка работает на хладокомбинате и всегда угощает всех мороженым.
Возможно, они на самом деле хорошо ко мне относятся, но если есть возможность пойти гулять без меня, они никогда не позовут.
Алёнка самая вредная, хоть и самая красивая. У неё мама учительница. И бабушка учительница. А мужчин у них в семье нет. Как и у нас.

Сегодня они играют в какую-то игру, когда надо насчитать девяносто девять красных машин и одного очкарика. Тогда в эту ночь тебе приснится тот из мальчиков, который в тебя влюблён.
Мы в это верим. Я – больше всех. Я, вообще, во всё верю! Мы все сидим возле кинотеатра на лавочке и считаем проезжающие машины. И вдруг меня осеняет:
- Это же здорово! – говорю я радостно. – Машины мы сейчас посчитаем, а очкарика искать не надо! Вот же у нас свой очкарик!
Я смотрю на Ксюшу. Ксюша краснеет и поправляет очки. Галка начинает хохотать, а Алёна строго на меня смотрит и говорит:
- Как тебе не стыдно!
А я не понимаю. Чего стыдно-то? Но чувствую - что-то не так.
- Ну ладно, - говорю примирительно, - если Ксюша не хочет, мы найдём другого очкарика…
Ксюша вскакивает и бежит домой. Галка перестаёт смеяться и бежит за Ксюшей.
- Больше с нами не ходи! – говорит Алёнка.

Потом я сижу на кухне, ковыряю вилкой котлету и жалуюсь бабушке:
- А я же ничего такого не сказала… а они… а Алёнка… а я же… - и начинаю хлюпать носом.
Бабушка гладит по голове и жалеет. Бабушка на моей стороне. Всегда.
- Ну и не водись с ними! – успокаивает она меня. – И с Алёнкой этой! Подумаешь, краля! Её мама в булочной сушки воровала по малолетству. А теперь вон, учителка... Не водись!
- А я хочу! – плачу я. – Хочу с ними водиться!
- Ну и ладно, - соглашается бабушка. – Ну и помиритесь. Чего бы им с тобой не мириться? Ты вон у меня какая умница! Давай, кушай котлетку…

А потом наша дымчатая кошка приносит четверых котят. И у меня есть отличный повод бежать к девочкам и нахвастаться. Потому что пристраивать котят – это у нас особая забота! И только дурак откажется повозиться с хвостатой мелюзгой.
Ближайшие дни заняты поисками новых хозяев (только в добрые руки!) и заботами о кошачьем потомстве.
Прямо перед нашей калиткой – огромная лужа. Она тут каждый раз после дождя. Когда котята спят, мы прыгаем через лужу – кто дальше. Я всегда проигрываю, и бабушка сокрушается каждый раз, выставляя сушиться на солнышке мои сандалии.

Мы придумываем котятам имена и непрестанно спорим. Но умная Алёнка предлагает поделить котят. Получается, что каждая из нас придумывает имя для одного из четырёх. Это нам кажется справедливым.
До вечера мы ходим с загадочными лицами и шевелим губами, пробуя на вкус то одно слово, то другое.
Моего зовут Мустанг. Я не совсем знаю, что это значит, но мне очень нравится. И я стою насмерть, хотя девочки предлагают Атоса, Портоса и Арамиса (и неважно, что в помёте две кошечки).
Мустанг ужасно писклявый, самого обычного «зелёного» окраса, с глупой мордой и смешным толстым пузиком.
Самый красивый на свете!
… Больше никогда-никогда я не называю никого «очкариком».
Рыжих я не называю «рыжими», толстых «толстыми», лысых «лысыми»…
Они обижаются. А я так не люблю…
анфас

(с) Бруно Ферреро

То, что нам говорили, когда мы были детьми:

Не беги; иди медленно; быстро; ешь всё; мой руки; чисть зубы; молчи; говори; извинись; поздоровайся; иди сюда; отстань от меня; иди играть; не мешай; не беги; смотри, а то упадёшь; тем хуже для тебя; ты не умеешь; ты маленький; я сам сделаю; ты уже большой; иди спать; вставай, уже поздно; я работаю; играй сам; оденься; не стой на солнце; иди на солнце; не разговаривай с полным ртом...

То, что мы хотели бы услышать:

Люблю тебя; ты красивый; я счастлив, что ты у меня есть; поговорим о тебе; как себя чувствуешь? боишься? почему не хочешь? ты очень славный; хороший; расскажи, что ты чувствовал; ты - счастлив? мне приятно, когда ты смеёшься; плачь, если хочешь; говори то, что хочешь; почему страдаешь? что тебе не нравится? доверяю тебе; мне здорово с тобой; хочу разговаривать с тобой; мне интересно слушать тебя; ты нравишься мне такой, как есть; хорошо быть вместе; скажи, если я ошибаюсь...

Вокруг тебя много людей, что ждут слов, которые хотели бы услышать...

Нервно дёргая ручку своей сумочки, одна дама сказала: "Знаю, что мой муж умеет быть нежным и сердечным. Он всегда такой с нашей собакой".