Category: искусство

анфас

(no subject)

Большинство из нас любит своё прошлое. Ну, или себя в этом прошлом.
Мы знаем в нём все закутки, все заповедные места. Мы можем выбрать наугад любую эмоцию и тут же найти ей соответствие в своей памяти. Ведь не бывает же так, чтобы человек , оглядываясь, видел себя всегда одинаково несчастным. Ведь была же радость, были удивления и открытия, любовный трепет, моменты восторга, маленькие и большие победы, удача и вдохновение... Была юность, дерзость и беспечность.

Но, как ни странно, мы часто становимся заложниками именно тяжёлых, больных воспоминаний. Не потому даже, что они ярче и значимей. А потому, что они высасывают много энергии из нашего настоящего. Они кормятся нами сегодняшними, хотя нам иногда кажется, что это мы питаемся ими.
Они, как выбоины на дороге. Чуть оступился – и ты в капкане. И там ты снова слаб, одинок и уязвим. И кровит всё в том же месте.

Если собрать все плохие воспоминания и сложить их, как мозаику, в один рисунок, то мы получим человека глубоко несчастного, с трагичным и безрадостным прошлым. Многие любят показывать миру именно такие картинки о себе.
Но если собрать все добрые и светлые воспоминания, то картинка получится совсем иная, даже трудно себе представить, насколько! Но собрать такую мозаику – порой совершенно непосильный труд...

Когда ребёнок мечтает о своём будущем, он видит только красоту, силу и праздник. Он словно раскатывает весь свой запас энергии и любви в длинную ковровую дорожку.
В какой момент эта дорожка заканчивается? От чего это зависит?
Теперь можно бесконечно ходить по ней взад-вперёд, пока ворс совсем не сотрётся, пока рисунок не потускнеет. Что многие и делают. Они точно знают, в каком месте дорожки нужно постоять, чтобы снова пережить в памяти то или иное событие... где потоптаться, чтобы вспомнить и ощутить ту или иную эмоцию...
Потому что «точка невозвращения» - она гораздо дальше, чем край ковровой дорожки. И этот отрезок пути надо выплести самому, по ниточке, по ворсинке, аккуратно заполняя внутренним светом все выбоины на дороге.
Мы ведь помним: «Существует точка, достигнув которой возвращение становится невозможным». Это говорил Кафка. И добавлял: «Это и есть точка, которой нужно достигнуть».
А я скажу вам, что нужно идти дальше, гораздо дальше этой точки! Нужно просто идти и всё! Там начинается всё самое интересное.
зайцы Франки цв.

(no subject)

Июнь... Мы опять дожили до лета, Катя. Лучшей новости и придумать нельзя! Ещё со вчера дождь расчертил весь город на лирические мизансцены. Готовность пространства создавать подходящие декорации каждый раз восхищает и поражает.
Я больше не пишу тебе писем и не собираю для тебя открытки со всего мира (о, мои прекрасные друзья, я по сей день вам благодарна). Наш мир здесь, Катя. Прошлое и будущее отдано ему на откуп прямо сейчас. И это лучшее вложение из возможных, тебе ли не знать. Каждое новое мгновение уже вмещает в себя всё, что могло бы нам пригодиться в этом удивительном путешествии по настоящей реальности.
Я больше не пишу тебе писем. Всё, что я хотела бы сказать, теперь можно произносить в пределах одной комнаты. И даже эта короткая телеграмма тут лишь затем, чтобы просто напомнить тебе песню, с которой всё начиналось.

С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, КАТЯ!
Родиться 32 мая - это круто!

зайцы Франки цв.

Художники

Сальвадор Дали часто прибегал ко сну с ключом в руке. Сидя на стуле, он засыпал с зажатым между пальцами тяжёлым ключом. Постепенно хватка ослабевала, ключ падал и ударялся о лежащую на полу тарелку. Возникшие во время дремоты мысли могли быть новыми идеями или решениями сложных проблем.

Ван Гог отрезал себе не целое ухо, а только кусочек его мочки, что практически не больно. Однако до сих пор широко распространена легенда, что художник ампутировал себе всё ухо. Эта легенда даже отразилась в характеристике поведения больного, который оперирует себя сам либо настаивает на определённой операции — его назвали синдромом Ван Гога.

В Нью-йоркском Музее современного искусства в 1961 году была выставлена картина Анри Матисса «Лодка». Только через 47 дней кто-то обратил внимание на то, что картина висит вверх ногами.

Когда Пабло Пикассо родился, акушерка посчитала его мертворожденным. Спас ребёнка его дядя, который курил сигары и, увидев младенца, лежащего на столе, пустил дым ему в лицо, после чего Пабло закричал. Таким образом, можно сказать, что курение спасло Пикассо жизнь.

В ранние годы своей жизни в Париже Пикассо был настолько беден, что иногда был вынужден топить своими картинами вместо дров.

Художник Владислав Коваль во время учёбы в Москве посылал письма родным. При этом марки на конверты он не наклеивал, а рисовал, и все письма дошли в таком виде. Когда министерство печати объявило конкурс на эскизы новых марок, студент Коваль принёс организаторам пачку конвертов и стал победителем.

До 19 века фамилии Брюллов не существовало. Карл Брюллов, знаменитый русский художник, родился в семье академика орнаментной скульптуры Павла Брюлло, предки которого были родом из Франции. Буква «в» в конец фамилии была пожалована Карлу и его брату Александру, архитектору по профессии, высочайшим императорским указом.

Одним из студентов Леонардо да Винчи был юноша по имени Салаи. Многие искусствоведы уверены, что именно он был моделью для картин Леонардо «Иоанн Креститель» и «Бахус». Существуют также версии, что переодетый в женское платье Салаи послужил образом самой Моны Лизы, и что между учеником и учителем была интимная связь. Работы самого Салаи мало известны, одной из них является обнажённая версия Джоконды под названием «Монна Ванна».
зайцы Франки цв.

(no subject)

Как минимум, с одним соседом нам повезло: он у нас художник. Пишет иконы. Тихий такой, вежливый. Интеллигент. Говорит:
- Катя, тебе не казалось, что у нас где-то завелась мышь?
- Не казалось, - говорит Катя. - Завелась!
А мы как раз на днях обнаружили в кухонном шкафчике пакет сахарной пудры, очень явно выеденный мышью.
- Странно, - говорит художник, - у вас ест, а ко мне приходит справлять нужду...

Мы ещё не разобрали ёлку. Ждём китайского Нового года.
А сегодня, знаете, какой день? "Кудесы - день угощения домового"!
Так что - не жалейте каши.
Про домового не знаю, не поручусь, а вот мышь у нас теперь точно есть. Очень тонко организованная. После ужина ходит одухотворяться соседской живописью.
Расскажите, что хорошего и радостного с вами успело случиться в наступившем году.
Ведь должно же что-то такое случаться...
зайцы Франки цв.

(no subject)

Кто-то невидимый ведёт меня за руку сквозь эту осень, и кажется, что, наконец-то, декорации выстроены именно так как надо.
Мы все живём «в прямом эфире». И завтра ничего не будет.
«Завтра» не наступает никогда. Длится только бесконечное «сегодня».
Хочется обнять каждого. Иногда это последняя возможность.
руки

(no subject)

Не осталось почти никого, кто помнит нас вместе...
Ночь висит за окнами застиранным пальто, из его карманов сыплются блеклые звёзды.
По ту сторону стекла, по ту сторону океана, по ту сторону зеркала – ты носишь другое имя, и ни одному почтальону не отыскать твой почтовый ящик в глубине новой Империи.
«Я так больше не могу, заверни меня в фольгу…» – поёт знакомый голос с потёртой пластинки.

Помнишь, как сто лет назад мы прощались «навсегда»? Ещё не в последний раз, но уже до следующей жизни. Никаких слов, никаких касаний. В полумраке съёмной квартиры я сидела на подоконнике, и ты рисовал простым карандашом мой портрет.
Я недавно нашла его среди старых черновиков. Печальная девочка пристально смотрит на меня с тетрадного листа, и у нас с ней почти ничего общего.
Прошло полжизни, ты можешь в это поверить? А мы думали, что пережить этого не сумеем. Что никогда больше не будем любимы. Никогда не сможем быть счастливы.

Зима к утру накроет город влажным туманом, как целлофановым пакетом.
Мы проснёмся уже в декабре, каждый в своей постели…
Я всё смогла, у меня получилось.
Сердечные ткани не отмирают, это неправда. Просто иногда нам кажется, что сквозь них течёт жизнь, а иногда кажется, что смерть. На самом деле, это происходит одновременно. И только осознав это, можно всё уравновесить.
анфас

(no subject)

Обычно так всё и происходит. Человек живёт-живёт, осторожно ощупывает пространство, впитывает всякие впечатления и знания, вступает в определённые отношения со временем, натаптывает себе какие-то дорожки в этом мире…
В детстве совершенно не представляешь, что можешь чего-то не успеть – впереди такая большая жизнь. Даже не совсем понятно, чем можно занять её всю! И торопишься только побыстрее вырасти, чтобы уже объездить, наконец-то, весь этот мир и своими глазами увидеть край света!
Это теперь, прикидывая разницу между «было» и «будет», понимаешь, что на какие-то вещи уже просто не хватит жизни.

У каждого человека есть некая внутренняя карта, география собственного пространства. Она складывается, как мозаика, из стран и городов, где ты побывал, из мест, которые запомнил, из панорам и пейзажей, которые запали в душу.
Иногда я буквально слышу, как по моим венам несется состав римского метро или прямо в голове тихонько стучат кастаньеты каталонских танцовщиц, или кольнёт вдруг под ребром не то шпиль Домского собора, не то игла львовского флюгера. И кто знает, какая из географий настоящая – та, которая снаружи, или та, которая внутри.
анфас

(no subject)

Случаются вещи, которые несовместимы с твоим внутренним пониманием до той степени, что хочется умереть. Одновременно решив проблему и собственного избавления, и собственного наказания.
Но приходится с этим жить.
Занимаешь себя простыми заботами: покормить кота, выпить сироп от кашля, сменить перегоревшую лампочку, вынести из квартиры ненужные вещи…
Город похож на съёмочную площадку, и декорации безупречны. Сворачиваешь за угол, и вдруг прислоняешься к стенке от внезапного сердечного спазма.
«Какого чёрта?» - думаешь, - «Господи, это конец?»
А это просто любовь. Ты забыла, ты думала, её нет, а это она…
Она там.
Как избавление и наказание. Как дополнительный клапан, сквозь который в тебя вливают густую пульсирующую субстанцию. Безлично, безотносительно.
Распорядись ею, как хочешь. Как сумеешь…
анфас

Вернулась


Быть писателем ужасно невыгодное дело.
В первую очередь потому, что книги, зараза, тяжёлые!
Как мы с Викой и Наринэ пёрли их в шесть утра с вокзала в Питере … ооо!.. (Девочки, я вас люблю!)
А если учесть, что Вика, вообще-то, художник, то ей и вовсе не позавидуешь, поскольку она пёрла ещё и картины! А я – ещё и гитару…
А Натка просто так попала под раздачу (как группа поддержки).

Но приятного, конечно, несоизмеримо больше!
Я привезла много впечатлений, безграничную благодарность всем (кого просто не хватит памяти перечислить), подарки, улыбки, тёплые слова… а ещё московский насморк и питерский кашель.
Кстати, кто знает средство быстрого избавления от насморка, поделитесь. Мне в субботу петь концерт в Коростене (хрен с ним, с французским прононсом, но у меня нет третьей руки, чтобы держать носовой платок)…

Есть немножко фотографий из «Своего круга»:
здесь,
здесь,
здесь,
здесь.
Из Питера картинок нет. Во всяком случае, никто пока не признаётся.

Моя Олька подарила мне двух новеньких, невероятно прекрасных зайцев – голубых, как я люблю. Я их пока не сфотографировала, но как только, так сразу.

А вот эта Муза высокого гитарного искусства досталась мне от мастера артели "Варка подарка" Митрича. И я теперь думаю, чем бы таким её наполнить (сиропом Доктора Тайса? или тем дивным чаем от любимой Лары, которым теперь волшебно пахнет мой чемодан и всё его содержимое?)...