Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

анфас

(no subject)

- Как тебе не стыдно! – говорит Алёнка. – Она ведь наша подруга!
- Ну я не хотела, - скулю я. - Это нечаянно получилось…
- Больше с нами не ходи! – строго говорит Алёнка.
- Ну я так не буду больше, ы?.. Ну? – я заглядываю Алёнке в глаза, и она отводит взгляд.

Мне шесть лет. Я ещё не хожу в школу. Алёнке, Галке и Ксюше – по восемь. Они живут в одном доме, ходят в один класс и дружат с самого садика.
Я таскаюсь за ними хвостиком, и они терпят меня, потому что им нравится меня воспитывать. У меня во дворе три кошки и две собаки, а у них никого, и моя бабушка работает на хладокомбинате и всегда угощает всех мороженым.
Возможно, они на самом деле хорошо ко мне относятся, но если есть возможность пойти гулять без меня, они никогда не позовут.
Алёнка самая вредная, хоть и самая красивая. У неё мама учительница. И бабушка учительница. А мужчин у них в семье нет. Как и у нас.

Сегодня они играют в какую-то игру, когда надо насчитать девяносто девять красных машин и одного очкарика. Тогда в эту ночь тебе приснится тот из мальчиков, который в тебя влюблён.
Мы в это верим. Я – больше всех. Я, вообще, во всё верю! Мы все сидим возле кинотеатра на лавочке и считаем проезжающие машины. И вдруг меня осеняет:
- Это же здорово! – говорю я радостно. – Машины мы сейчас посчитаем, а очкарика искать не надо! Вот же у нас свой очкарик!
Я смотрю на Ксюшу. Ксюша краснеет и поправляет очки. Галка начинает хохотать, а Алёна строго на меня смотрит и говорит:
- Как тебе не стыдно!
А я не понимаю. Чего стыдно-то? Но чувствую - что-то не так.
- Ну ладно, - говорю примирительно, - если Ксюша не хочет, мы найдём другого очкарика…
Ксюша вскакивает и бежит домой. Галка перестаёт смеяться и бежит за Ксюшей.
- Больше с нами не ходи! – говорит Алёнка.

Потом я сижу на кухне, ковыряю вилкой котлету и жалуюсь бабушке:
- А я же ничего такого не сказала… а они… а Алёнка… а я же… - и начинаю хлюпать носом.
Бабушка гладит по голове и жалеет. Бабушка на моей стороне. Всегда.
- Ну и не водись с ними! – успокаивает она меня. – И с Алёнкой этой! Подумаешь, краля! Её мама в булочной сушки воровала по малолетству. А теперь вон, учителка... Не водись!
- А я хочу! – плачу я. – Хочу с ними водиться!
- Ну и ладно, - соглашается бабушка. – Ну и помиритесь. Чего бы им с тобой не мириться? Ты вон у меня какая умница! Давай, кушай котлетку…

А потом наша дымчатая кошка приносит четверых котят. И у меня есть отличный повод бежать к девочкам и нахвастаться. Потому что пристраивать котят – это у нас особая забота! И только дурак откажется повозиться с хвостатой мелюзгой.
Ближайшие дни заняты поисками новых хозяев (только в добрые руки!) и заботами о кошачьем потомстве.
Прямо перед нашей калиткой – огромная лужа. Она тут каждый раз после дождя. Когда котята спят, мы прыгаем через лужу – кто дальше. Я всегда проигрываю, и бабушка сокрушается каждый раз, выставляя сушиться на солнышке мои сандалии.

Мы придумываем котятам имена и непрестанно спорим. Но умная Алёнка предлагает поделить котят. Получается, что каждая из нас придумывает имя для одного из четырёх. Это нам кажется справедливым.
До вечера мы ходим с загадочными лицами и шевелим губами, пробуя на вкус то одно слово, то другое.
Моего зовут Мустанг. Я не совсем знаю, что это значит, но мне очень нравится. И я стою насмерть, хотя девочки предлагают Атоса, Портоса и Арамиса (и неважно, что в помёте две кошечки).
Мустанг ужасно писклявый, самого обычного «зелёного» окраса, с глупой мордой и смешным толстым пузиком.
Самый красивый на свете!
… Больше никогда-никогда я не называю никого «очкариком».
Рыжих я не называю «рыжими», толстых «толстыми», лысых «лысыми»…
Они обижаются. А я так не люблю…
анфас

(no subject)

Вечером город ужимается до пары близлежащих улиц, до нескольких крыш, до размеров двора, который видно из окон. Огоньки проезжающих машин свидетельствуют движение времени вернее, чем мерное тиканье настенных часов. Медленный снег, летящий поперёк света фонарей, напоминает всё сразу: дом в другом городе, новогодние праздники в прошедшем столетии, людей, приходящих ко мне зимой, и других, уходящих от меня в зиму. Каждый раз подходя к окну, чувствую себя маленькой, и хочется непрестанно загадывать желания. Так, словно снег – гарантия непреходящего волшебства.
Орхидея на подоконнике распахнула первый зимний цветок. Жизнь не замирает ни на минуту. Каждое мгновение она начинается заново и упорно побеждает смерть на каждом отрезке.

Всё детство, вплоть до средней школы, я не добирала по весу и очень плохо ела. Бабушка изводилась в попытках накормить меня хоть чем-то. В одну зиму (классе во втором или третьем) я задружилась с рыжей уличной собакой. Тощая, на высоких лапах, с жёсткой вьющейся шерстью, она до самых каникул провожала меня из школы домой. У неё был свой интерес. Бабушка неизменно укладывала мне в портфель еду, которую я скармливала потом этой псине. Псина была славная. И каждый день по пути от школы до дома мы играли в то, что у меня есть собака, а у собаки есть хозяйка. Собаку я назвала Пунькой. Потом уже, когда бабушка прижила Пуньку у нас во дворе, оказалось, что это кобель. Спал он на веранде, честно охранял дом и полюбил бабушку преданно и беззаветно. Кормили Пуньку хорошо. К весне он стал красавцем. Но время от времени сигал через забор, чтобы к окончанию уроков встретить меня у школы и получить свой законный бутерброд с "докторской" колбасой или пару яблочных оладий.
Тут нет никакой морали, просто вспомнилось.

Когда лежишь под капельницей, вспоминаются всякие разные вещи. Цветные мячики возле цирка – из фольги и на резинке; сахарные петушки на палочке; снежная крепость в соседнем дворе; самодельная гирлянда с флажками из цветной бумаги; вафельный торт со сгущёнкой; брат Димка с рассказами про загадочный Фаэтон; дед, мастерящий подставку под ёлку; новые санки с раскладной металической спинкой; запах корицы и ванили из бабушкиной кухни. Вспоминается ощущение радости и безопасности, ощущения "настоящести" происходящего, которое со временем растерялось. Господи, как хочется чуда! Чуда и волшебства! И бутерброд с "докторской" колбасой.
анфас

Из архивов

Расскажу вам одну давнюю историю. Она о том, как я плакала из-за шмотки.
Вообще-то, я в детстве совершенно не была шмоточницей. Я абсолютно спокойно относилась к тому, во что меня одевали. Надо заметить, что со школьными годами мне повезло, ибо то были времена форменных фартушков и коричневых платьиц с белыми воротничками. Никакого произвола и выпендрежа – стало быть, и зависти меньше, и разницы в дороговизне одежды. Хотя всё равно многие родители умели выделить своё чадо: дорогие колготки, импортные туфельки, фирменный свитерок… Ну, а вне школы, безусловно, всем было видно, кто чего «стоит». Но я как-то совершенно не заморачивалась на этот счёт.

Мне было почти тринадцать лет. Как-то в гости к бабушке зашла знакомая фарцовщица.
- У меня есть, - говорит, - штанишки. Твоей внучке в самый раз будут!
И достаёт из большой спортивной сумки джинсовый комбинезон. По тем временам, кто помнит, редкая роскошь и невероятный дефицит! Пока я примеряю, бабушка сторговывается в цене, в целом все довольны, и я получаю подарок ко дню рожденья в виде новенького синего комбезика фирмы «Levis». Фарцовщица собирается уходить, перепаковывает сумку и роняет пакет с чем-то невероятно розовым и манящим.
- А что это у тебя? – спрашивает бабушка (заметьте, это не я спросила).
- А это спортивный костюмчик. Очень модерновый, но дорогой, сука! – и разворачивает пакет.
Всё! В этом месте со мной случился приступ, клинической медициной необъяснимый.
- Бабушка, бабулечка, - заблеяла я, протягивая к костюму дрожащие ручонки, - можно я примерю?
- Нет, мы уже тебе купили! – сказала бабуля, чувствуя неладное.
- Ну пожалуйста, ну я аккуратно, я только посмотреть, ну, бабулечка!..
- Только посмотреть! – отрезала бабуля и я метнулась к зеркалу.
Теперь надо описать вам этот костюм, точнее то, как я его видела в тот момент. Тонкая баечка густого розового цвета – приятная для тела и для глаза. Рукава и штанины заканчивались одинаковыми широкими резинками (патентом). Олимпийка одевалась через голову, и спереди на ней был карманчик (типа муфты, в которой руки встречаются). Но главное! Главное – это надпись. На груди большими флуоресцентными буквами было написано «Alice». Такая же надпись была вдоль всей правой штанины. Я никогда не видела ничего подобного – ни таких надписей на одежде, ни розовых спортивных костюмов! Я была в полном восторге, если не сказать в экстазе!
- Давай снимай, - сказала бабуля.
- Нет! – сказала я.
- Мы тебе уже купили, - сказала бабуля.
- Я хочу это! – сказала я.
- Не морочь голову, у нас нет таких денег, - сказала бабуля.
И тут я начала плакать. Громко! Рёв мой был безутешный и воинственный. Всем своим видом я давала понять, что костюм с меня снимут только через мой труп! Переговоры велись около часа. Я совершенно потеряла рассудок, и единственной целью в жизни для меня стал этот костюм. Я по сей день не могу объяснить этого феномена - я готова была драться на смерть за кусок байковой тряпки!
Через час на место разборок была вызвана моя мать. Я уже устала биться в истерике и сидела на полу, размазывая по лицу слёзы и сопли.
- Классный костюмчик! - сказала мама и я поняла, что жизнь налаживается.
- Ни фига себе! – удивилась мама, узнав цену, и я снова заревела в голос.
Не буду описывать всё, что происходило потом, скажу одно: костюм мне купили. Уж не знаю, было ли это правильно с педагогической точки зрения или нет, куча была нюансов и оговорок, но факт остаётся фактом.

На следующий день мы с мамой и её подруга с дочкой собирались в Парк Культуры на аттракционы. Я, конечно, одела новый костюм. Вы не поверите, я не шла, я парила! Мне казалось, что все оглядываются, показывают на меня пальцами и падают замертво у меня за спиной. Я чувствовала себя Королевой Вселенной и Красавицей всея Земли! Весь город восторженно открывал рот, глядя мне вслед! Я выпячивала плоскую девичью грудь с надписью и поворачивалась к толпе правой ногой. Я была счастлива!
Потом прошла осень, потом зима, весной я еще поносила костюмчик, хотя новизна эмоций уже затёрлась. А летом оказалось, что мои руки и ноги как-то непомерно удлинились, и костюмчик стал мне мал. Его перекупила какая-то мамина приятельница для своей дочки за треть цены.

Прошли годы. Я уже сама была мамой. Как-то однажды я помогала друзьям паковать вещи для переезда на новую квартиру и наткнулась на стопку старых импортных каталогов с одеждой. Какая-то там была заминка с машиной и я, скучая, листала журналы. И вдруг! Вдруг я вижу снимок, где девушка модельной внешности стоит у зеркала в моём розовом костюме! Ну, не в моём, конечно, а в точно таком же! Воспоминания детства нахлынули, и пелена покрыла мои глаза. Когда я навела резкость, со мной случился самый настоящий шок и истерика. (Внимание!) Мой костюм оказался пижамой! Пи-жа-мой! Розовой байковой пижамой для девочек... Описать мои чувства в тот момент совершенно невозможно.
До сих пор об этой вехе моей биографии и таком позорном финале в истории с костюмом никто не знал. Вот только вы теперь…
анфас

(no subject)

Лето густое и вязкое, как молодой мёд, как черничное варенье. Город за день нагревается до состояния миража и кажется нереальным. Усталые голуби спят в тени прямо на газонах.
Листаю старые черновики. Вижу, как меняется моя реальность. Временами всё ещё чувствую себя абитуриентом, не выучившим экзамен...

Нам изначально не выдали никаких инструкций, никаких ориентировок – куда взрослеть, кого любить, чем заниматься, как разобраться во всём происходящем.
Пытаясь выстроить какую-то стройную систему, объяснимую и безопасную, в какой-то момент застаёшь себя на этапе очередной перезагрузки. Всё распадается на сюжеты и факты, на понимания и заблуждения. Нужно выбрать что-то, с чего начать. Что-то, с чего продолжить...
К обеду меняется погода – то моросит, то душно, то ветер. Голова делается туманной, и можно уснуть, не донеся чашку с чаем до рта.

По утрам очень странное, какое-то почти нездешнее чувство, словно ходишь по Божьей ладони и замираешь каждый раз, пытаясь удержать равновесие.
К вечеру такая усталость, словно мы извели друг на друга всё своё остроумие, восхищение и упрямство. И нужно исхитриться уснуть так, чтобы вынырнуть чуть дальше, чем вчера.
Любой надлом, трещинка, мелкий сбой программы внутри ощущается тем острее, чем более ты счастлив. Когда долго хорошо, начинаешь думать, что ну вот, придётся расплачиваться, и непонятно чего стребуют.
Не думай. Может, это тебе самому уже возвращают задолженности…

Город легко ложится под колёса и с шелестом выпадает где-то позади нас, словно лист бумаги из принтера.
Каждая секунда достойна стать лучшим воспоминанием твоей жизни.
анфас

(no subject)

Я вспоминаю времена, когда мы с подругами начали чувствовать повышенное внимание со стороны мальчиков из нашей компании. Когда мы вдруг перестали быть для них просто «своими парнями»… когда приобнять нас за талию или поцеловать в щёчку – было уже гораздо круче, чем переиграть в казаки-разбойники или обогнать на стометровке.

Именно в тот период мы, девчонки, начали понимать эту власть над сильным полом, которой не умели ещё толком пользоваться. Именно тогда случились наши первые свидания, первые походы в кино - не всей компанией, а вдвоём. Нас ничего ещё ни к чему не обязывало.
Мы учились тонкому искусству флирта и первым азам интриганства.
Мы были циничны и гордились этим.
Подростковая независимость давалась нам нелегко. Но, благодаря ей, мы могли позволить себе роскошь относиться к себе по-взрослому. И, наверное, выглядело это смешно со стороны.

Я помню, как волновалась моя бабушка, что я стану поздно приходить домой, что начну курить, что меня непременно кто-то обманет и обесчестит. Она не стеснялась в выражениях, она пугала меня всякими страшными перспективами… Она меня любила, в общем.
Все мальчики, с которыми я дружила в разные периоды, обладали целой кучей несомненных достоинств. Но бабушка была строга – она требовала знакомства с каждым. В каждом находила изъян, каждый был недостаточно хорош для меня.
И когда вечерами мне было не с кем пойти погулять, бабушка была спокойна и почти счастлива.

Я вспоминаю, что в школе завидовала девчонкам, у которых были серьёзные романы со старшеклассниками. Эти романы были редки и как бы одобрены родителями и учителями. И это казалось большой смелостью и признаком особой взрослости, которой я ещё не знала.
В то время мои одноклассницы готовы были променять своё одиночество на компанию любого, самого завалящего кавалера. Только чтобы не быть хуже других.
Эти случайные мальчики были, как сумочки от Вirkin. Ты понимаешь, что они не в твоём стиле, но выгуливаешь всё равно, на всякий случай…
Любовь в ту пору была исключительно неразделённой. Девочки страдали непрестанно, мечтали, вели дневники и подолгу рассматривали себя в зеркале.

Когда Коля Савицкий, длинный сутулый мальчик из девятого класса, повесился дома в шкафу на отцовском армейском ремне, вся школа была потрясена этой трагедией. Но спустя какое-то время, мало кто говорил о Коле… все говорили о Ленке Мишинской, из-за которой всё случилось. Она была жива, и на неё можно было показывать пальцем и шептаться за спиной.
А Ленка была такая же, как мы все. Просто ей не нравился Колька, а нравился совсем другой мальчик, которому, в свою очередь, нравилась совсем другая девочка, а той девочке… И так до бесконечности.
И это было страшно, потому что трагедия могла случиться с каждым из этой цепочки.

Но мы ничего не боялись. Мы считали себя умудрёнными и искушёнными. Мы делали глупости и считали себя правыми. Мы никому не верили и учились на собственных ошибках.
Мы, девочки-девушки, росли и ждали, когда же нас начнут называть женщинами. А когда выросли, то стали удивляться, когда в транспорте вместо «девушка», кто-то говорит нам «женщина».
Но и тогда и теперь мы уверены, что мир должна спасти любовь.
И если не весь мир, то именно нас-то уж точно.
анфас

Дора... (из архивов)



Когда утром я надеваю синее платье – я немая Дора.
Я иду через двор, киваю дворнику, перепрыгиваю через лужу у ворот.
В синем платье я Дора-почтальонка. Я несу большую сумку и пою песни в своей голове.
Мне не нужно нигде останавливаться надолго, чтобы поболтать.

Когда днём я надеваю белое платье – я весёлая танцовщица Дотти.
Я хожу в балетную школу и тяну носок у станка.
Мне нравится, как шуршат крахмальные пачки.
Я немая Дотти, но я не глухая. Я слышу, как шепчутся за моей спиной, и тяну носок ещё сильнее.

Когда вечером я надеваю красное платье – я малышка Додо.
Я любовница директора балетной школы, старого развратника Джулио. Немая счастливица Додо, засыпанная цветами и подарками.
И даже жена Джулио относится ко мне с пониманием.
Быть немой в красном платье – горше всего.

Когда ночью я надеваю чёрное платье – я просто немая Долорес.
Я мелю крупные зёрна арабики и варю кофе. Чёрный, как твои глаза, горький, как моя любовь.
Я сажусь писать тебе письма и беззвучно плачу.
Я пишу тебе обо всём, о чём молчала за день: о Доре в синем… о Дотти в белом… о Додо в красном…
Я кричу, как большая рыба, и, заламывая плавники, уплываю к утру в немые сны.

Завтра я пойду и куплю себе жёлтое платье, радостное жёлтое платье!
Я надену его и отправлю тебе все письма сразу.
Целый отряд почтальонов с огромными сумками постучит в твою дверь.
Ты будешь читать долго-долго, перебирая буквы, как зёрна арабики…
И если в конце концов ты не онемеешь, значит, нет справедливости на свете.


___________________________
(иллюстрация Вики kirdiy)
анфас

(no subject)

Наша жизнь (каждого из нас, субъективно) представляет для нас, конечно, большую ценность и вес. И все события нашей собственной жизни, кажутся нам важными и значимыми. Особенно в детстве.

Вот я вспомнила, как принимали меня в пионеры (а я, надо сказать, очень верила в пионерию, в Тимура и его команду и даже в дедушку Ленина - время было такое). Я наэкономила на мороженном, как сейчас помню, 75 копеек и купила красный галстук. Кстати, в книжном магазине они у нас продавались. Белый школьный фартук сама гладила, банты сама перед школой завязала. Всё для того, чтобы скрыть от домашних факт вступления в пионеры. Не совсем скрыть, а чтобы сюрприз! Я типа домой захожу вся такая - чик! - пионерка из себя, в галстуке! А они такие - ах! - ну нифига себе, да ты у нас пионерка уже!
Короче, ничего такого не получилось. Я зашла в дом, с замиранием сердца и сияющими глазами, а никто даже ничего не сказал. Ни слова! Представляете? Не заметили! Ну, потом-то да, поздравили, типа...

А ещё помню, как дочка получила свой первый настоящий паспорт. Названивала всем друзьям-подругам - "я получила! я получила!" - долго рассматривала фотографию, изучала свою подпись (исписала три листа карлючками), не знала, куда его положить, где хранить, как пользоваться... Событие, короче! А я что? Я ничего. Ну паспорт и паспорт, что я там не видела. Нет, ну поздравили, конечно, отметили.

Или вот, рождение ребёнка. Ведь молодой маме кажется, что весь мир в восхищении от её пупсика! Что все хотят увидеть, услышать длинный рассказ в подробностях, как это всё происходило, поохать-поахать! Ну, умильно, конечно, и радуешься за них, да. Но все эти танцы и пляски вокруг события - это же ничего, по сравнению с тем, когда рожала ты!

Я, когда два года жила в Италаии, думала, что тут по мне все офигеть, как скучают! Только и разговоров - как там Ленка, да когда приедет, да как её тут не хватает!.. И моё возвращение должно было произвести фурор, и нашествие истосковавшихся, и длинные беседы по вечерам о том, как там было, как было тут... два года всё-таки!
И ничего подобного. Что была Ленка, что её не было... Нет, ну самые близкие-то, конечно, отметили этот факт. Но в целом...

И тогда я поняла, что никому, вобщем-то, особого дела нет до того, что с нами происходит. И событиям своей жизни мы сами назначаем уровень значимости и важности по отношению к другим. И чтобы твой пионерский галстук заметила общественность и мир улыбнулся благосклонно и восхищённо, нужно что-нибудь из ряда вон! И все свои телодвижения и подвиги кажутся совершенно бессмысленными и само-собой-разумеющимися. А интегрировать своё существование в мир можно только посредством какого-то производимого тобой продукта либо повода для обсуждения. И повод этот, кстати, чем скандальнее, тем надёжней. А быть "просто хорошим человеком" – это только для внутреннего пользования...
анфас

Кем быть? (архивное)

К недавней беседе о том, кто кем хотел стать в детстве, вспомнилось...

Когда мне было года три-четыре, я мечтала стать пожарницей. До того мне никем не хотелось стать. Хотелось просто быть и всё. Но потом я стала мечтать, как буду ездить на большой красной машине с мигалкой и лазить по выдвижной лестнице. И стану круче соседского Рули, у которого папа – милиционер. Но Руля дал мне тумака и сказал, что девчонок в пожарники не берут. И я сразу начала хотеть стать дворником. Не потому, что амбиций никаких у меня не было и фантазии. Просто я считала так: дворники раньше всех встают и всегда что-нибудь находят! А дети любят что-нибудь находить – монетки всякие, пробки от бутылок, фантики от жвачек, пуговки, красивые стёклышки, значки - тут уж как повезёт. Ну и, конечно, от возраста зависит. В три года тебе и календарик – сокровище!
Быть дворником я хотела ровно от лета до зимы. А зимой я увидела, как у гастронома дворники колят лёд, при помощи лопат и железных колов. И если посыпать дорожки солью и песком - занятие довольно интересное, то на всё остальное я согласиться не могла.

Когда мне было пять лет, я захотела стать космонавтом и затребовала телескоп. Кстати, взрослые вопросы «кем ты хочешь стать» и «кем ты будешь работать» - были совершенно разными в моём понимании. Не могла же я работать космонавтом! Это что значит? Что мне и деньги за это будут платить? И за дворника, и за пожарника? Ну нееет, мы за мечту денег не берём!
Честно говоря, годам к шести, я не очень понимала ещё все эти товарно-денежные отношения и всякое такое. Но я точно знала, к примеру, что за одну копейку можно купить коробок спичек, а за две – позвонить из телефона-автомата,
три копейки – это маленькая булочка или трамвайный билет,
четыре – глюкоза в таблетках,
пять – большой бублик, посыпанный маком,
шесть – аскорбинка из аптеки (витаминки такие большие),
семь – это фруктовое мороженое в бумажном стаканчике,
восемь – пакетик сухой шипучки,
девять – стакан берёзового сока,
а десять – уже томатного,
одиннадцать – гематоген,
двенадцать – маленький брикетик какао с молоком…
Это я всё к тому, что 20 копеек в шестилетнем возрасте – это было целое состояние!
А вот, кстати, моя Алька в пять лет уже имела определённые намеренья. Она хотела стать великой художницей и продавать свои картины за большие деньги.
- Я вырасту, нарисую много-много картин, поеду с ними на "вернисаж" и продам за много денег! - говорила она.
"Вернисаж" - это у нас такая площадь есть рядом с центром города, где все художники тусуются.
- А если твои картины никто не купит? - спрашивала я.
- Мам, ну ты что, не понимаешь? Я же буду рисовать ХОРОШИЕ картины! - уверяла меня дочь.
- Ну ладно-ладно, - соглашалась я. - Рисуй и вези!
- А ты дашь мне денег на трамвай?..

Photo Sharing and Video Hosting at Photobucket

Collapse )
анфас

(no subject)

Кем вы хотели стать в детстве?
Мне интересно, хоть у кого-то сбылось?
Я уже писала, что в раннем детстве я была уверена, что человек вырастает и становится тем, кем мечтал. Что такой закон. И это зависит не от всяких там обучений в институтах, жизненных обстоятельств и т.п., а исключительно от детского желания. Понятно, что когда выбор делаешь уже в старшей школе, он вполне осознан. А вот раньше, до школы – вы кем хотели?
анфас

Картинки в голове

А вот интересное дело. Память запечатлевает целые огромные куски времени одной акцентной картинкой.
Я вот только что сама с собой поиграла в эти картинки и была даже несколько удивлена.
Хотела что-то детское про зиму написать. И подумала: «Зима в моём детстве»… И тут сразу – чик! – бабушкина улица, ранние сумерки, снег укатанный блестит, как стекло, я на коньках, мокрые варежки, волосы выбиваются из-под шапки…
Я думаю: «А ещё что было-то?» Ну и тогда уже стали всякие разные другие зимние картинки в памяти всплывать.
Потом я отвлеклась, выпила кофе, почитала… Взяла планшет и снова подумала: «Зима в моём детстве»… И опять – чик! – та же картинка с коньками, с мокрыми варежками, то же самое место!.. Представляете, какая штука?! Как заставка к фильму – неизменна.

Тогда я стала «кнопочки» нажимать:
«Детское лето!» - мне лет шесть, я выхожу из калитки в новеньком сарафане, раннее утро, улица пустая, на асфальте мелом нарисованы «классики», воздух прозрачный, невероятного какого-то солнечного цвета…
«Детская весна!» - стою, прислонившись к забору, посредине улицы течёт ручеёк из талой воды, Женька с братом пытаются запустить бумажный кораблик, а я смотрю на облака, и они высоко-высоко-высоко…
«Детская осень!» - улица Профсоюзная, возвращаюсь из школы, тяжёлый ранец, полные карманы каштанов. Соседская дворняга Веста лает на меня из-за забора. В палисаднике цветут хризантемы...

И я подумала, что ведь каждый раз вспоминаю именно эти картинки. Они, как ярлычки на папках. Всё остальное – внутри каждой.
Это как мысленно считать дни недели по школьному дневнику.
Или вот вы времена года как видите в голове? У меня это квадрат с закруглёнными углами. Вверху зима. Если «поставить» себя в январь, то весна будет по правую руку, осень по левую (выходит, время у меня движется против часовой стрелки). Я обычно нахожусь где-то около ноября.
Один друг говорил, что у него похожая картинка с временами года, только вверху лето и всё по часовой стрелке. А находится он обычно в области мая месяца. Я даже было подумала, что местонахождение (воображаемое) зависит от дня рождения (у меня в ноябре, у друга - в мае).

А потом я стала проверять «ярлычки» на всяких других понятиях и воспоминаниях (и взрослых, в том числе).
«Школа!» - коридор школы на четвёртом этаже, стою у окна, за спиной – кабинет немецкого, паркет пахнет мастикой (пахнет! до сих пор!)…
«Море!» - Коблево, домик спасателя, вечер, бреду по пустому пляжу, мне девятнадцать, я влюблена, я невероятно спокойна, чайка у пирса клюёт кукурузный початок…
А теперь – внимание!
«Лето!» - мне лет шесть, я выхожу из калитки в новеньком сарафане, раннее утро, улица пустая, на асфальте мелом нарисованы «классики», воздух прозрачный, невероятного какого-то солнечного цвета…
Для лета (не детского, а вообще) - только эта картинка! Она перебивает любые взрослые впечатления! Вот ведь как.
Короче, я немало позабавилась, играя в эту игру.
И подумала, что у человеке в голове очень удобно всё устроено. Отличная картотека, удобный архив, фотоальбомы с ярлычками. Просто мы ещё не всё освоили, не всем умеем пользоваться, много лишнего складываем и таскаем с собой на воображаемых флешках. И, главное, почему-то думаем, что нам нужны ВСЕ наши воспоминания!