Category: отношения

анфас

Замуж за Людвига

Его звали Людвиг, и он должен был на мне жениться! Я не вру, вот честное слово!
Моя бабушка родилась в семье чистокровных поляков. И когда я была маленькая и смешная, а бабушка - молодая и красивая, к ней часто приезжали в гости всякие родственники из Польши, или приятельницы.
Я не помню сейчас, была ли Ядвига приятельницей или дальней родственницей. Но она приехала из Вроцлава в гости с сыном. И звали его Людвиг.

Наверное, каждая пятилетняя барышня мечтает о замужестве, как о каком-то удивительном приключении. И её избранник - непременно какой-то необычный, удивительный и нездешний. В столь нежном возрасте я всё ещё считала, что ни один мальчик никогда не вырастет во что-то, что будет лучше моего папы. Поэтому собиралась за папу замуж, уверенная в своём превосходстве над всеми остальными женщинами.

Как только я увидела Людвига, я поняла: папа - не самое загадочное существо на свете. Людвигу было восемь лет (почти старый), но не это было важно. Он был настоящим альбиносом! Совершенно белые волосы, как у Барби, белые ресницы, белые брови, прозрачная (почти голубая) кожа и небесного цвета глаза.
Я всё понимала по-польски, но говорила довольно плохо. Поэтому говорила я медленно, по слогам и очень громко. Чтоб понятней было. Людвиг меня боялся.
Он, вообще, оказался довольно инфантильным и трусливым ребёнком. Предпочитал всё время находиться рядом с Ядвигой или, по крайней мере, в поле её видимости. А меня ведь подмывало вывести его на улицу! Я же должна была похвастаться перед друзьями!.. Под видом необходимости сходить за мороженым, я выклянчила Людвига у взрослых, на целый час.

Я вела его по улице за руку, задыхаясь от трепетного волненья и гордости, прямо на детскую площадку. По пути я мечтала, что поеду в далёкую Польшу и нарожу ему двух белобрысеньких деток - мальчика и девочку. И ещё, наверное, одних близнецов. И одну маленькую собачку, как у Светки. И двух котят. И ещё попугайчика. Про рыбок я подумать не успела, потому что мы пришли, и нас сразу обступила кучка любопытных ребятишек. Людвиг всё время краснел и сильно сжимал зубы. А я говорила, что это теперь мой муж и объяснила всем, как говорить по-польски - надо всё повторять за мной, только очень медленно и громко.
И все сразу стали разговаривать с Людвигом по-польски и трогать его руками. А людвиг совсем не захотел ни разговаривать, ни быть моим мужем, ни рожать со мной близнецов. Он захотел громко плакать и бежать к маме. И заплакал, и побежал.

И я побежала за ним. Не потому, что я за него переживала... а потому, что мне в спину смеялись мои друзья, и мне было невыносимо стыдно. И я сразу тогда подумала, что не будет никаких рыбок и попугайчиков! И вообще мне такой муж не нужен! Пусть даже у него и имя красивое, и город заграничный, и глаза голубые...
И стала опять жениться на папе.
Пока не подросла до первого класса и не разобралась, что и как, вообще, происходит.
анфас

(no subject)

Мы обещали помнить, не врать, не изменять.
А сами забывали, врали, изменяли.
Мы хотели не пить, не курить, не материться.
А потом пили, курили, матерились.
Мы хотели стать сильными, благородными, великодушными.
А становились...
Кто виноват? Кто угодно, но не мы!
Мы мечтали о сказочных принцах, а отдавались красивым подонкам.
Мы выходили замуж по любви к одному, а разводились из любви к другому.
Мы были счастливы в своих заблуждениях и несчастны в своих прозрениях.
У нас впереди было много времени. Бесконечно много времени.
И вот оно пришло. И окружило нас со всех сторон.
И в каком бы месте своей жизни мы ни находились, всегда есть возможность для манёвра, для правильного выбора, для искренней улыбки, для тёплого объятия. Мы справимся.
анфас

Немного о заезжих принцах

Что-то было в них, в этих приезжих мальчиках. Что-то особенное, что давало им превосходство над мальчишками местными.
Вот, к примеру, Юрка из Норильска. Его бабушка жила на нашей улице, и Юрку привозили каждое лето, до третьего класса. И, казалось, что разговаривал он как-то по-особому, не как наши львовские, и словечки какие-то хитрые «пацанские» употреблял, которым у нас аналогов не было. И девочки все до одной вздыхали по Юрке, хотя был он хулиганом знатным, да ещё и ростом на полголовы ниже самой низкой из нас.
Или вот Женька из Орши. Он, вообще, приезжал только однажды, на две недели – в гости с соседям. А я до сих пор помню, как он заикался и краснел до самых корней роскошных вьющихся волос. И моя подружка Марьяша оторвала мне карман на новеньком голубом сарафане в порыве наивной ревности.

А Костик из Ташкента. Смуглолицый красавец Костик, о котором взрослые говорили: «Ну вылитый Дин Рид!» Костик приезжал изредка на весенние или осенние каникулы к родственникам. Он почти ни с кем не дружил. И наши девчонки писали ему любовные записки. А самым прытким и настойчивым удавалось сводить Костика в кино, что неизбежно добавляло им веса в глазах остальных. И я им ужасно завидовала.
Я была совсем не из таких девочек, которые должны нравиться заезжим мальчикам. У меня были жиденькие косички, тонкие ножки, торчащие лопатки, коленки в зелёнке. Я не умела громко заливисто смеяться, запрокидывая голову, смотреть томно сквозь ресницы, наматывая локон на палец. И вообще, всех тех девочковых штучек, из которых потом складывается взрослое искусство флирта, я не знала и не умела. У меня первое настоящее свидание случилось только в десятом классе. Да и то, «настоящесть» была спорной...

Я сейчас полагаю, что в тех мальчишках ровным счётом ничего особенного не было. Во всяком случае, вспомнить я могу лишь свои эмоции, а не какие-то характеристики самих мальчишек. Просто это был элемент какой-то романтики, какого-то приключения, чего-то, что выходило за рамки нашей обыденной жизни, с её знакомыми лицами и известными персонажами.
Наверное, именно по этой причине так легко было влюбиться в пионерском лагере, к примеру, или на море. А потом писать письма, страдать… и быстро забывать (курортные и командировочные романы тоже из этой же серии).
Влюбиться можно было даже в поезде.

Я помню одну поездку в Верхнеднепровск, когда мне было 10 лет. В нашем купе ехала дама с сыном-подростком. Мы лежали с ним на верхних полках и всю дорогу разговаривали, смеялись, менялись адресами, договаривались непременно встретиться.
Он подарил мне маленького чёртика, сплетённого из трубочки от капельницы. Что это было за сокровище! Сейчас таким вещам уже мало кто радуется…
Я не знаю, может быть, в детстве мне казалось, что мой избранник непременно должен быть нездешним, из какого-то тридевятого царства, тридесятого государства, из какого-то совершенно иного мира.
Иначе куда же он сможет меня увезти из моей маленькой комнаты на маленькой улочке, из моей маленькой обыкновенной жизни, где всё, казалось, было предопределено… где некому было разглядеть всё ослепительное великолепие воображаемой принцессы, заколдованной в теле нескладной угловатой девочки, с жидкими косичками и грустным удивлением в глазах…

Кстати, а у вас был в детстве такой период, когда вам казалось, что вы не те, за кого вас выдают? Ну, что это не ваши родители, что от вас что-то скрывают, что у вас совсем другая история в анамнезе... Вы придумывали себе другую жизнь?
Я знавала людей, которые делают это по сей день. Сочиняют себе прошлое. Всё равно никто проверить не может. Наверное, какие-то бонусы они с этих мифов имеют. Многие так увлекаются, что потом не могут отличить свои домыслы от фактов собственной биографии. Прошлое пластично. Туда можно напихать чего угодно. Собственно, как и в будущее... Поэтому оставаться здесь и сейчас – честнее всего. Труднее всего. И всего важнее.
анфас

А не пошли бы вы… (из архивов)

Два раза в неделю Семён Янович звонит бывшей жене и справляется о её самочувствии.
Разговоры их не очень разнообразны.
– Как твоё самочувствие, Раечка? – спрашивает Семён Янович.
– Хорошо, Сёма. У меня всё хорошо, – неизменно отвечает Раечка.
– Как на работе? Как вообще?
Под «вообще» Семён Янович подразумевает нового Раечкиного мужа Аркадия.
Учитывая, что этот брак длится третий год, муж не такой уж и новый. Хотя Семён Янович до сих пор считает развод каким-то недоразумением.
Аркадий на пару лет младше Раечки и ощутимо младше своего предшественника. Он также ощутимо успешнее, здоровее и, чего уж скрывать, темпераментнее.
А Раечка – женщина видная. Семён Янович долго её добивался в своё время. Его покойная мама всегда говорила: «Сёма, чем труднее женщину завоевать, тем дороже победа».
– У нас с Аркашей всё в порядке, Сёма, – говорит Раечка. – Спасибо, что позвонил.
– Береги себя, – добавляет Раечка и кладёт трубку.
– А не пошла бы ты, Раечка! – в сердцах говорит Семён Янович и идёт курить на балкон.
С тех пор, как у него разыгралась язва, он старается меньше курить и завтракает исключительно овсянкой.

Collapse )
зайцы Франки цв.

Любопытно



А скажите-ка мне, дорогие мои, вот что.
А ваши мужья-жёны (бой-френды, любимые, партнёры, половины, любовницы и т.п.) читают ваши журналы?
Они, вообще, знают, чем вы тут, драгоценные мои, занимаетесь?
А может, они тоже ведут свои блоги… и вы меряетесь френд-лентами?
Комментируете ли вы друг друга?
Или как, вообще?
анфас

(no subject)

Говорили с подругой о всяких гендерных различиях.
И вот подумалось.
В детстве мне очень хотелось быть мальчиком. До подросткового возраста или даже дольше. И я знаю кучу девочек, у которых было то же самое.
А вот мальчиков, которые хотели быть девочками, почти не знаю. Во всяком случае, никто не признаётся.
И мне непонятно. Почему девочке хотеть быть мальчиком – это ничего страшного, а если наоборот, то это уже плохо, стыдно и, вообще, извращение?
анфас

(no subject)

Иногда мне кажется, что нет никакой любви. Просто внутри нас копится много разных эмоций и ощущений, которые мы старательно лепим и лепим в один большой ком (за неимением другого им применения), а потом встречаем более-менее подходящего человека и сгружаем всю эту радость прямо ему в руки, любовь эту.
Всё выглядит так, будто эти томления и страдания, и бабочки в животе – это просто от недостатка внимания или от избытка свободного времени.

Моя подруга Альбина говорит, что отношения между людьми, вообще, можно объяснить тремя вещами: привычкой, страхом и жалостью. Я говорю: есть же ещё благодарность и ответственность. Альбина говорит, что это частные случаи, и только для родственных связей. Ну, дети там, родители…
Вот муж, например, под эти связи попадает. А любовник, например, уже нет. Любовник – он кто: брат, сват?
- Он, вообще, для тренировки. Чтобы форму не терять. Ну и для честолюбия.
- А секс? – говорю.
- Ну, что-то я не припомню случая, чтобы секс провоцировал любовь, - говорит Альбина. – Это, вообще, из другого списка.

Есть вещи, в которые верить очень хочется, но не получается. А есть такие, в которые веришь и веришь, как дура, а подтверждений им нет и нет. Я понимаю, что многие вещи безусловны и никаких доказательств не требуют. Но порой чувствуешь себя картонной Снегурочкой. Вроде всем она нравится, но функция у неё чисто декоративная. Или Дед Мороз, например. Его, вроде, и любят, но только один раз и за подарки. А весь остальной год – кому он нужен-то, кто о нём вспомнит?