Category: путешествия

анфас

(no subject)

Я вот опять вчера не спала. И к утру поняла, что хочу увидеть Венецию! Прямо мечтаю сделать себе такой подарок на день рождения. Ещё целый месяц, чтобы наколдовать это приключение. Пусть всего на несколько дней. Уже шесть лет все праздники между домом и больницей...

Вечером просматривала варианты жилья в Венеции, листала картинки, мечтала о всяком... И тут пишет мне приятельница из Вероны: «Очень символично, что вы будете в Венеции 21 ноября. День рождения совпадает с очень важным венецианским праздником Мадонны della salute (мадонны здоровья), когда Венецию спасли от чумы. Все идут молиться и зажигать свечи в храм дела салюте, через большой канал строят мост к храму».
И тут меня вдруг осенило! Надо же... 10 лет назад я написала рассказ «Чёрная мадонна». Он потом вошёл в «Праздничную книгу» Макса Фрая. И там как раз описаны события того времени. Я бы и не вспомнила, если бы не приятельница. И кто бы мог подумать, что у меня появятся все шансы оказаться в том месте именно в эти даты, и увидеть своими глазами, как выносят Мадонну della salute. Мне кажется, это счастливое совпадение. Нужное и целительное. Пусть случится!

А рассказ вот, по ссылке:
https://pristalnaya.livejournal.com/240969.html
анфас

Москва-сити

У меня неожиданно много снимков из этой поездки.
Марина-tridaktna вчера устроила нам с Катей маленький праздник. Мы совсем не рассчитывали на фотосессию. Хотелось повидаться и обняться, и побыть в одном пространстве (помимо многолетнего сетевого). Но мастер есть мастер, даже когда на выгуле. Невероятно, как у неё это получается!..





Collapse )
анфас

(no subject)

Похолодало. Моросит дождь. Наконец-то кончилась жара и можно дышать. Катя закатывает томатный сок на зиму, я варю цветную капусту, в формочке подрастает ржаной хлеб на закваске. Где-то наступает Новый год. С праздником всех, кто отмечает Рош ха-Шана! Будьте живы и здоровы, мои дорогие.
Отцветают наши орхидеи, осыпается липа за окном.
Такая слабость, такая беспомощность. Ближе к вечеру я почти не могу ходить. Не слушаются ноги и руки. Я как будто тряпичная кукла на шарнирах, и с каждым днём становится хуже. Хочется лечь и проспать всё это, словно дурной сон. Как это может быть явью?.. Зачем?..
«О чём вы думаете?» — спрашивает фейсбук.
Почему он не спрашивает: «Как вы себя чувствуете?»
Хреново я себя чувствую, дорогой фейсбук. Но к чему тебе подробности?

Будет как-то пошло писать, что мне сегодня снилось море. Но оно действительно мне снилось. Какой-то пансионат в Коблево, будка спасателя, чайки рвущие белый пакет на песке, ракушки от мидий вокруг пирса...
18-20 сентября мы с Катей будем в Одессе. У меня там плановое МРТ головного мозга. А до этого контроль КТ в Харькове. Показатели крови не выравниваются, анемия не проходит, неделю назад мне должны были прокапать Кадсилу, но этот цикл химии отменили. И вообще, отменили лечение на неопределённое время. Я очень надеюсь, что организм хотя бы немного восстановится за этот период. Но пока на то не похоже.
Не могу ходить по лестнице, задыхаюсь. Нужны умеренные кардионагрузки. Лето было очень жарким, не всегда получались долгие прогулки, да и сильно это выматывало: в глазах темнеет, давление падает, пульс растёт. Тело меня подводит... На прошлой неделе рассматривали с Катей орбитреки в спортивном магазине. У кого есть, расскажите?
Несколько раз за прошедшую неделю расчехляла гитару. Грустно, и похвастаться нечем.

Так никуда и не выбрались за всё лето. А столько было планов и надежд... Все экзотические страны и тёплые моря, мировые столицы и сказочные побережья, фьорды и каньоны, музеи и храмы, острова и заливы, ждите меня! Я ещё накоплю немного сил, денег и времени — и тогда обязательно. Только ждите! В какой-нибудь жизни — непременно...
анфас

(no subject)

Путешествуя из одной реальности в другую всегда есть соблазн спутать координаты и принять желаемое за действительное. Возвращаюсь в свой карманный город, как гость, как турист, как солдат на побывку. Я смотрю на свою жизнь, словно с другой стороны стекла, и там всё ещё идёт кастинг на главные роли. Всё здесь говорит об отсутствии, о вычитании меня из привычного пространства. К старым клише уже никак свой контур не приладить, и чувствуешь себя самозванцем, заступившим на чужую территорию.

Сейчас, когда жизнь моя сделала крен и зачерпнула всей кормой из океана пустоты и прозрения, казалось бы, самое время говорить и писать, время транслировать, "транслитерировать"... Но, вопреки логике (если тут может идти речь о логике), я молчу, как немая рыба, хватаю ртом воздух и забываю порядок букв в словах. Во мне уже проступает новый алфавит, иной, нездешний, пользоваться которым тут некому и незачем. Наблюдать это не страшно, но странно... Страшно другое. Но сейчас не об этом...

Коль скоро прошлого у меня больше, чем будущего, периодически хочется сделать его более основательным, весомым, что ли. В тщетных попытках отыскать скрытые смыслы давних событий я ставлю условные маячки, некие флажки на персональной внутренней карте (как это глупо всё выглядит на словах)... Пробелы ничем теперь не заполнить, но они стягиваются, как края резанной раны, рубцуются и больше не болят. Прошлое отпускает меня медленно и неохотно. Оно тает, размывается засвеченным фотоснимком, и лица становятся едва различимы.

Что мы помним друг о друге? Отрезок времени на стыковочной станции. Несколько объятий. Иллюзия родства. Вековые деревья прорастут сквозь нас, и однажды в их ветвях совьют гнёзда заоблачные птицы. Пусть они будут певчими! Остальное не так уж важно...
анфас

Утопленник... (из архивов)

Если тётя Вера себе втемяшит чего в голову - всё! Ужас, до чего упрямая.
Ну подумаешь, курили с Дзюбой под лестницей. Дзюба, вообще, с третьего класса курит.
Но тёте Вере мои оправдания - до одного места. Она так и говорит:
- Мне, Костик, твои оправдания – до одного места! И к Дзюбам ты больше не пойдёшь! Там вся семейка ещё та!
А мне только скажи чего поперёк, я сразу на своего конька подсаживаюсь. Упрусь рогом, и буду спорить до посинения. Это от матери у меня.
- Я всё равно пойду! – говорю. – Ты мне не мама, чтобы командовать!
- Ага! – тётя Вера упирает руки в бока. – Как денег в кино, так тётя Вера хорошая! И как стёкла бить, так «только маме не говори»! Ах, сучонок ты, неблагодарный!
Только я собрался выдать ответную тираду, как хлопнула входная дверь, и мать начала кричать ещё из коридора:
- Верунь, слышь? Утопленник там у нас! Айда, скорее! Костя, слышь? Настоящий утопленник! Под мостом нашли.
- Под каким? Где? – забеспокоилась тётя Вера, торопливо снимая фартук.

Надо сказать, что у нас в городке только один мост через речку. Козий. Его и мостом-то не назовёшь. Да и речка - так, ручеёк. Непонятно, как там утопнуть можно. Мы бежали вниз по улице мимо рынка. Я жалел, что не заскочил по пути к Дзюбе, ему бы тоже понравилось.- Дитё, что ли, прости господи? – спрашивала тётя Вера, запыхавшись.- Почём я знаю! – отвечала мать, заправляя под косынку выбившиеся волосы. – Мне Степановна сказала. Выспрашивать-то некогда было. Увезут – и не увидим.- Давайте быстрее! – заволновался я и припустил шагу.- Мы и так быстрее себя уж! – тётя Вера споткнулась и выругалась.
- Хорошо тем, у кого есть Эйфелева башня! – размышлял я вслух. - Или Ниагарский водопад! Там самоубийц можно чуть ли не каждый день смотреть.
- Вот я и говорю – учись, сынок! Кто умный больно, тот может в большой город уехать и жизнь свою устроить по-человечески! А тут что? Скукота дремучая…

Толпу было видно ещё издали. Баб было больше. Несколько мужиков стояли чуть в сторонке и курили.
- Увезли уже? – спросила тётя Вера, пробегая мимо них.
- Как раз забирают.
Мы с мамой, активно толкаясь локтями, пробрались поближе к центру. Там двое санитаров укладывали утопленника на носилки. Из-под простыни торчали только ноги в белых кроссовках. Участковый изображал активную деятельность, махал руками и кричал, чтобы никто слишком близко не подходил.
Рядом стоял красный «жигуль» и два милиционера из райцентра что-то писали в бумагах прямо на капоте.
- А что? Простынь-то скинут? – спросила мама.
- Дождёшься у них! – со знанием дела ответила стоящая рядом женщина.
- Хорошо, что, вообще, успели! – подхватила тётя Вера. – А кто там? Мужик, вроде?
- Мужик, - подтвердила женщина.
- Бедная-бедная жена! – вдруг захлюпала носом мать и стала ныть нараспев. – Небось, и не знает жена-то! Ждёт, небось, ненаглядного своего домой! А он тут… Неживой уж!
- Ждёт, ага! – сказал кто-то сзади. – Она ему, говорят, рога наставила, и в столицу с хахалем подалась. Вот мужик и не стерпел…
- Ах, сучка! – немедленно возмутилась мать. – Да патлы бы ей все повыдергать! И хахалю ейному! Да я бы их…
- Обоих в мешок - и в речку! – строго сказала тётя Вера. – Утопленник-то молодой был? Красивый, а?
- Кому что нравится, - ответила женщина рядом. – Я почти первая пришла, видела. Морда опухшая, страшная… Мертвяк, он и есть мертвяк.

Расходились все нехотя. Многие остались обсудить версии случившегося.
Кто-то говорил, что мужик по пьяни свалился в канаву, кто-то предполагал убийство, кто-то роковую случайность.
Бабы настаивали на версии про несчастную любовь.
К пивному ларьку выстроилась очередь. У мужиков был повод.
- Верунь, а ты б хотела, чтобы твой вот так… из-за любви к тебе? – спросила мать.
- Кабы Петька, то пущай, – сказала мечтательно тётя Вера. – А если Василий, то нет. По Василию я бы сильно убивалась.
- И я бы не хотела. Как представлю себе утопленника в гробу! Синий весь, раздутый, стылый… брр! Как же ж его целовать-то?..
- Ой, я тебя умоляю! Василий иной раз со смены придёт, рожу водкой зальёт, аж глаз не видно! И синий, ага, еле языком ворочает. А то ты не видела! – тётя Вера толкает маму в бок и смеётся. - А целую же ж! Ой, как целую!
- Потому что любовь! – соглашается мама. – Кстати, а Костик-то мой где, Верунь? Остался, что ль?

Мы с Дзюбой сидим во дворе под лестницей и курим на двоих папиросу, украденную у старшего Дзюбы.
- Эх, жалко, что не я нашёл! Я ж сегодня утром там с батей проходил, как раз под мостом! Эх…
- А то можно подумать, ты б не испугался?
- Я?! – Дзюба неподдельно возмущается, и у него краснеют уши и шея. – Да я, если хочешь знать, с батей вместе свинью колол!
- Сравнил! То свинья, а то человечий мертвяк!
Мы по очереди затянулись папиросой.
- Я бы в следователи работать пошёл, - сказал Дзюба. – Они на все криминальные дела выезжают.
- Ну и дурак! – сказал я. – Лучше уехать во Францию и жить возле Эйфелевой башни.
- Ну, это по-любому лучше, - согласился Дзюба.
Из-за угла показалась кудрявая голова Дзюбиной младшей сестры Люськи.
Я быстро спрятал папиросу за спину, но было поздно.
- Ага! – сказала Люська. – Кому-то сейчас будет!
Дзюба подался вперёд и погрозил ей кулаком.
- Люська, мороженого хочешь? – спросил я. – Мы тебе мороженое, а ты никому не скажешь.
- Пять! – сказала Люська. – Пять морожен!
Мы с Дзюбой вывернули карманы и стали подсчитывать мелочь.
Мимо пронёсся красный «жигуль» с милиционерами из райцентра. Мы смотрели ему вслед, пока не улеглась пыль на дороге.
- И трубочку с кремом! – подумав, добавила Люська.

_______________________
Рассказ из цикла "Я и Дзюба"
(вошёл в сборник серии ФРАМ, 2008)
анфас

из дневников

Зима наступает медленно, раскачивается долго. Утром тонкая наледь, днем моросит, к вечеру туманная дымка... У меня две новых шапки, два новых шарфа – носить не сносить.
Прямо напротив нашего дома идёт большая стройка. Вырыли котлован, обнесли забором, залили фундамент, "майна-вира", суета до самой ночи. Возведут стены, закроют нам весь вид из окон. Всё словно говорит: "Смотри внутрь. Всё важное – там. Внутри нет никаких стен."
Вчера под окнами спиливали ветки на деревьях. Теперь деревья стоят угловатые, беззащитные, поджав фантомные пальцы.
Иногда мне кажется, что вот так и мы отсекаем от себя прошлое, но какие-то фантомные чувства и эмоции всё продолжают нас раскачивать и раздёргивать. И то, что должно было превратиться просто в фотоснимок или эстамп, требует отдельной реальности и отдельного места. Приходится строже охранять свои границы, пристальнее осматривать внутреннее пространство.
Настроение меняется по пять раз на дню, случаются приступы раздражения и какой-то болезненной нервозности, стала много плакать, сама от этого устаю. Меняется время года, меняются внутренние настройки. Зима никак не приведёт в порядок новую оптику, не наведёт резкость.
Город вокруг расплывается, отталкивается от меня, словно круги на воде. Я стою посреди качающейся сферы и не вижу ни одного адекватного отражения.
Зеркала заиндевели, словно во дворце Снежной Королевы. Старая лапландка уже чертит письмена на боках нерадивой рыбы. Кай уже приготовил свои прошлогодние салазки. Новый алфавит уже разлит в формочки для льда. И только маленькая Герда всё ещё лелеет розовый куст и верит, что любовь сильнее смерти.
анфас

(no subject)

В этот день три года назад я опубликовала последнее стихотворение из цикла "Письма к Тэйми", который я писала пять лет.

Письмо пятнадцатое

Если кто и смотрел на меня через это окно,
через дырку в стене,
через брешь над моей головою,
это, Тэйми, не ты, потому что тебе всё равно
не утешить меня – ни оплакать, ни даже присвоить...
Потому что кому
ты потом передашь этот ад,
этот страшный цветок, от которого нежно и больно,
от которого как отвести и ладони, и взгляд,
от которого как отмахнуться и бросить: "довольно"?

Вот идёт человек, по колено в своей тишине, –
вот невидимый посох его и невидимый компас, –
по висячим мостам, по заоблачно-белой стерне,
приближаясь к стене, разделяющей небо и космос.

Можно, Тэйми, стоять, холодея у этой стены,
прижимаясь лопатками
к этим картонным изломам,
сочиняя слова, что пока не произнесены,
превращая любую обложку в подобие дома.
Там висит календарь,
у которого каждый в плену,
там висит циферблат, у которого каждый тем паче...
Редкой рыбе случалось прощупать свою глубину,
надо пробовать, Тэйми, туда не проникнуть иначе.

В чешуе по ключицы, по горло в небесной воде,
не держась за тяжёлые корни и нежную поросль,
где другие немые цветы прорастают везде,
мы всплывём и обнимемся порознь,
обнимемся порознь...
анфас

Бруно Ферреро (с)

Молодой студент, который хотел работать на благо человечества, однажды пошел к св. Франциско Салезия и спросил его:
– Что я должен делать для прибавления мира в мире?
Святой Франциск, улыбаясь, ответил:
– Не хлопай так сильно дверью.

* * *

Однажды турист посетил известного раввина.
Его поразило то, что в комнате, наполненной книгами, единственной мебелью были стол и деревянная лавка.
- Где же остальная ваша мебель? - спросил турист.
- А ваша где?
- Моя? Я же тут временно, - удивлённо ответил турист.
- И я тоже, - сказал раввин.

* * *

Есть люди, которые не знают, насколько важно то, что они существуют.
Есть люди, которые не знают, как много для других значит само их появление в чьей-то жизни.
Есть люди, которые не знают, сколько радости дарит другим их приветливая улыбка.
Есть люди, которые не знают, каким добром для других является их близость.
Есть люди, которые не знают, насколько бы беднее другие чувствовали себя без них.
Есть люди, которые не знают, что они - дар небес.
Но могли бы знать, если бы мы им об этом рассказали.
анфас

(no subject)

Вот уже вторая половина марта... Календарная весна никак не состыкуется с реальностью за окном. Зябко, сыро, серо. Город по-прежнему монохромен и редкие пятна цветных одежд выглядят всё ещё неуместно.
Каждый день я думаю, что надо бы сесть и написать вам немножко о моей жизни, о моих буднях... Но к вечеру весь энтузиазм иссякает и энергии едва хватает на то, чтобы почистить зубы и добраться до постели. Нет-нет, я вовсе не беспомощна. И даже наоборот! Настроение почти бодрое, самочувствие удовлетворительное (вчера проревела полдня, но это нервное). Я могу гулять, готовить, заниматься какими-то делами. Только всё очень медленно, недолго и вполсилы. Нет, вру, в треть. Или даже в четверть...

Зато у нас с Катей было небольшое приключение – друзья пригласили нас в гости в Литву. И 8 марта мы улетели в Вильнюс. Это было несколько прекрасных дней, вдали от врачей и процедур, в какой-то совершенно иной реальности, возвращаться из которой не хотелось. Мне даже не хотелось посещать там всякие туристические места и достопримечательности. А просто сидеть на террасе и смотреть на лес, который начинается от самого дома...
Гостеприимные хозяева, тем не менее, катали нас по разным красивым и интересным местам, кормили вкусной национальной едой, всячески развлекали и дарили приятные подарки. Золотые люди, любимые.
Погода нас не баловала, я всё время мёрзла. Но внутри было хорошо и спокойно. И когда мы ездили в Тракай, даже выглянуло солнце. Там лёд на озере, лебеди, старинный замок и горячие караимские кибины на обед (вот прокапают мне завтра очередную химию, я немного оклемаюсь и обязательно их испеку).
А потом мы вернулись домой и меня опять накрыло...
Страх нельзя избыть до конца. Он караулит тебя, ждёт, ищет слабые места. Это только кажется, что можно от него сбежать или уехать. Уехать, вообще, ни от чего нельзя. Потому что свой тупик человек привозит в любую точку мира. И с ним нужно разбираться снова и снова...

анфас

Бруно Ферреро

Молодой студент, который хотел работать на благо человечества,
однажды пошел к св. Франциска Салезия и спросил его:
– Что я должен делать для прибавления мира в мире?
Святой Франциск, улыбаясь, ответил:
– Не хлопай так сильно дверью.

* * *

Есть люди, которые не знают, насколько важно то, что они существуют.
Есть люди, которые не знают, как много для других значит само их появление в чьей-то жизни.
Есть люди, которые не знают, сколько радости дарит другим их приветливая улыбка.
Есть люди, которые не знают, каким добром для других является их близость.
Есть люди, которые не знают, насколько бы беднее другие чувствовали себя без них.
Есть люди, которые не знают, что они - дар небес.
Но могли бы знать, если бы мы им об этом рассказали.

* * *

То, что нам говорили, когда мы были детьми:
"Не беги; иди медленно; быстро; ешь всё; мой руки; чисть зубы; молчи; говори; извинись; поздоровайся; иди сюда; отстань от меня; иди играть; не мешай; не беги; смотри, а то упадёшь; тем хуже для тебя; ты не умеешь; ты маленький; я сам сделаю; ты уже большой; иди спать; вставай, уже поздно; я работаю; играй сам; оденься; не стой на солнце; иди на солнце; не разговаривай с полным ртом..."

То, что мы хотели бы услышать:
"Люблю тебя; ты красивый; я счастлив, что ты у меня есть; поговорим о тебе; как себя чувствуешь? боишься? почему не хочешь? ты очень славный; хороший; расскажи, что ты чувствовал; ты - счастлив? мне приятно, когда ты смеёшься; плачь, если хочешь; говори то, что хочешь; почему страдаешь? что тебе не нравится? доверяю тебе; мне здорово с тобой; хочу разговаривать с тобой; мне интересно слушать тебя; ты нравишься мне такой, как есть; хорошо быть вместе; скажи, если я ошибаюсь..."

Вокруг тебя много людей, что ждут слов, которые хотели бы услышать...
Нервно дёргая ручку своей сумочки, одна дама сказала: "Знаю, что мой муж умеет быть нежным и сердечным. Он всегда такой с нашей собакой".

* * *

Однажды турист посетил известного раввина.
Его поразило то, что в комнате, наполненной книгами, единственной мебелью были стол и деревянная лавка.
- Где же остальная ваша мебель? - спросил турист.
- А ваша где?
- Моя? Я же тут временно, - удивлённо ответил турист.
- И я тоже, - сказал раввин.