Category: животные

Category was added automatically. Read all entries about "животные".

анфас

из архивов

Это подборка майских стихов, написанных в разные годы. Правда, про май можно догадаться только по одуванчикам, черёмухе и ситцевому платью...

* * *

Юзек просыпается среди ночи, хватает её за руку, тяжело дышит:
«Мне привиделось страшное, я так за тебя испугался…»
Магда спит, как младенец, улыбается во сне, не слышит.
Он целует её в плечо, идёт на кухню, щёлкает зажигалкой.

Потом возвращается, смотрит, а постель совершенно пустая,
- Что за чёрт? – думает Юзек. – Куда она могла деться?..
«Магда умерла, Магды давно уже нет», – вдруг вспоминает,
И так и стоит в дверях, поражённый, с бьющимся сердцем…

Магде жарко, и что-то давит на грудь, она садится в постели.
- Юзек, я открою окно, ладно? - шепчет ему на ушко,
Гладит по голове, касается пальцами нежно, еле-еле,
Идёт на кухню, пьёт воду, возвращается с кружкой.

- Хочешь пить? – а никого уже нет, никто уже не отвечает.
«Он же умер давно!» - Магда на пол садится и воет белугой.
Пятый год их оградки шиповник и плющ увивает.
А они до сих пор всё снятся и снятся друг другу.

* * *

Агнешка живёт в квартирке под самой крышей,
Стирает чулки в тазу, варит рыбу кошке,
Подолгу глядит в окно, и по будням пишет
Записки тому, кто живёт этажами выше,
Что крема для рук осталось совсем немножко.

Внутри у Агнешки летят и летят снежинки,
Она проплывает себя на блестящей льдине…
Агнешка не любит кино, не крутит пластинки,
А просто стирает чулки на ажурной резинке,
И трёт их, покуда вода в тазу не остынет.

Под окнами ездят машины и ходят люди,
Им дела нет до Агнешки - известно точно.
Но если она вдруг чулки постирать забудет,
Возьмёт и однажды их вовсе стирать не будет,
То страшно подумать, что с ней случится ночью.

А ночью чулки шуршат и в постель заползают,
И прячутся в складках, и вверх по груди струятся.
Агнешка бежит - целый таз воды набирает,
Агнешка не дура, Агнешка прекрасно знает,
Что мокрым чулкам уже на кровать не забраться.

* * *

Collapse )
анфас

(no subject)

Наш ответ брюссельскому "писающему мальчику"!
Кто знает, что за памятник устанавливают в начале Лычаковской? Набрела вот вчера на него...
Вообще, я тут гуляю каждый день почти до изнеможения. Мой шагомер таких цифр ещё не видывал. Сегодня было почти +20, куча народу уже в футболках. В центре города живая музыка на каждом углу.
Мой Львов прекрасен. Город-праздник, город-карнавал!
А ещё проходила мимо родильного дома (я там родилась и моя дочка там родилась), застала трогательную собачку у входа. Ждёт...
Мне хорошо здесь. Мне здесь очень хорошо!

анфас

(no subject)

Ну, показывайте своих котиков!
Наш-то перезимовал.



И из старенького:

* * *

И никуда не денешься,
плачь не плачь,
так отворяют облако
в полынью,
так обнимают мёрзлого в грубый плащ,
«всё обойдётся», - скажут,
а после пьют…
Странное дело –
думаешь, всё пережил,
чёркаешь календарь или куришь в ночь,
тащишь свои долги
из последних жил,
а вот едва замешкался –
не помочь.
Странное дело –
вымарал каждый слог,
где про любовь, про стерпится,
про навек…
а над тобой склоняется добрый бог
и осторожно гладит
по голове.
И никуда не денешься,
злись не злись,
но просыпаться будем по одному.
Так проживают зиму, как будто жизнь,
и потихоньку вносят себя
в весну.

(март 2011)
анфас

(no subject)

Вечером город ужимается до пары близлежащих улиц, до нескольких крыш, до размеров двора, который видно из окон. Огоньки проезжающих машин свидетельствуют движение времени вернее, чем мерное тиканье настенных часов. Медленный снег, летящий поперёк света фонарей, напоминает всё сразу: дом в другом городе, новогодние праздники в прошедшем столетии, людей, приходящих ко мне зимой, и других, уходящих от меня в зиму. Каждый раз подходя к окну, чувствую себя маленькой, и хочется непрестанно загадывать желания. Так, словно снег – гарантия непреходящего волшебства.
Орхидея на подоконнике распахнула первый зимний цветок. Жизнь не замирает ни на минуту. Каждое мгновение она начинается заново и упорно побеждает смерть на каждом отрезке.

Всё детство, вплоть до средней школы, я не добирала по весу и очень плохо ела. Бабушка изводилась в попытках накормить меня хоть чем-то. В одну зиму (классе во втором или третьем) я задружилась с рыжей уличной собакой. Тощая, на высоких лапах, с жёсткой вьющейся шерстью, она до самых каникул провожала меня из школы домой. У неё был свой интерес. Бабушка неизменно укладывала мне в портфель еду, которую я скармливала потом этой псине. Псина была славная. И каждый день по пути от школы до дома мы играли в то, что у меня есть собака, а у собаки есть хозяйка. Собаку я назвала Пунькой. Потом уже, когда бабушка прижила Пуньку у нас во дворе, оказалось, что это кобель. Спал он на веранде, честно охранял дом и полюбил бабушку преданно и беззаветно. Кормили Пуньку хорошо. К весне он стал красавцем. Но время от времени сигал через забор, чтобы к окончанию уроков встретить меня у школы и получить свой законный бутерброд с "докторской" колбасой или пару яблочных оладий.
Тут нет никакой морали, просто вспомнилось.

Когда лежишь под капельницей, вспоминаются всякие разные вещи. Цветные мячики возле цирка – из фольги и на резинке; сахарные петушки на палочке; снежная крепость в соседнем дворе; самодельная гирлянда с флажками из цветной бумаги; вафельный торт со сгущёнкой; брат Димка с рассказами про загадочный Фаэтон; дед, мастерящий подставку под ёлку; новые санки с раскладной металической спинкой; запах корицы и ванили из бабушкиной кухни. Вспоминается ощущение радости и безопасности, ощущения "настоящести" происходящего, которое со временем растерялось. Господи, как хочется чуда! Чуда и волшебства! И бутерброд с "докторской" колбасой.
анфас

Агнешка

Агнешка живёт в квартирке под самой крышей,
Стирает чулки в тазу, варит рыбу кошке,
Подолгу глядит в окно, и по будням пишет
Записки тому, кто живёт этажами выше,
Что крема для рук осталось совсем немножко.

Внутри у Агнешки летят и летят снежинки,
Она проплывает себя на блестящей льдине…
Агнешка не любит кино, не крутит пластинки,
А просто стирает чулки на ажурной резинке,
И трёт их, покуда вода в тазу не остынет.

Под окнами ездят машины и ходят люди,
Им дела нет до Агнешки - известно точно.
Но если она вдруг чулки постирать забудет,
Возьмёт и однажды их вовсе стирать не будет,
То страшно подумать, что с ней случится ночью.

А ночью чулки шуршат и в постель заползают,
И прячутся в складках, и вверх по груди струятся.
Агнешка бежит - целый таз воды набирает,
Агнешка не дура, Агнешка прекрасно знает,
Что мокрым чулкам уже на кровать не забраться.

(2009)

Photobucket
анфас

(no subject)

Август ещё обещает немного тепла,
Лампа ворует у ночи кусочек стола,
Ветка стучится в окно, за окном темнота.
Выглянешь – улица та, и как будто не та.

Думаешь, кончилось лето – такая печаль...
Лета не жаль, а себя прошлогоднего жаль.
Птица всё падает вверх, только яблоко вниз,
Будет похоже на смерть, а окажется жизнь.

Будет похоже на явь, а окажется сон,
Кто не умеет проснуться, к утру обречён.
Это такая игра, но без правил, вообще.
Что мы за люди, не видим понятных вещей...

Я тебе яблоко, я тебе радость и боль,
Я тебе музыка, я тебе страх и любовь.
Видишь, внутри у меня осыпается сад,
Время проходит на ощупь, насквозь, наугад.

Яблоко снова и снова срывается влёт,
Птица парит и попутного ветра не ждёт.
Всё повторяется, всё прорастает опять –
Нет ничего постоянного, нам ли не знать.

Нам ли не видеть, какие вокруг миражи.
Что мы за люди, никак не научимся жить...
Лето созреет к утру, словно липовый мёд,
Сердце нальётся, как яблоко, и упадёт.
анфас

Котику Баке 12 лет!

Бака был четвёртым котёнком в помёте. Всего котят было пять. Первые роды... первая кошка Петерболда во Львове... Все носились с её беременностью, как с "писаной торбой". Надо сказать, что Гуся (Гертруда по паспорту) оказалась прекрасной мамой, и всё прошло без сучка-без задоринки. Пять червячков копошились в постели (другое место Гуся одобрить отказалась).

Collapse )

С днём рождения, мой котик! Живи долго и счастливо!

анфас

Котик Бака (из архивов)



Солнце греет подоконник совсем недолго и как-то не по-настоящему.
Но если правильно переспать межсезонье, то можно проснуться сразу в лето.
Котик Бака не дурак, котика не проведёшь.
анфас

Ещё о бабушке

Меня редко хвалили в детстве. Не то, чтобы ругали взамен, нет. Просто никому не было особого дела. Или мне так казалось...
Лет, наверное, с шести я часто уходила далеко от дома, обычно с какими-то ребятишками, и терялась во времени совершенно. Мы играли в разные игры – в войнушки, в казаки-разбойники, в Тимура и его команду, или у кого-то в гостях смотрели диафильмы. Я спохватывалась, когда на улице было темно, и моя бабушка с кучкой старших ребят из соседних дворов прочесывали район в поисках пропавшей меня.
Даже тогда меня не ругали. Бабушка брала меня за руку и вела домой. Ну, так, словно она потеряла очки (хотя нет, из-за очков она волновалась и расстраивалась жутко), скорее, как брала вчерашнюю газету, где была любопытная статья, прочитанная уже, но пусть будет, вдруг пригодится, пусть вот тут на кучке полежит, где все газеты, чтобы сразу найти, если надо.

Я не любила ходить с бабушкой за руку. Руки у нее были всегда тёплые и словно распаренные от бесконечной возни с посудой, со стиркой, с чем-то вечно кипящим в кастрюлях на плите. И когда по голове меня гладила, я не любила.
– Ты не повинна ходзиць так далеко, дзецко, – говорила она по-польски и отворачивалась к окну.
Я думаю, она любила меня – той странной сдержанной любовью, которой любят учителя своих лучших учеников. Тем глубоким чувством, в котором слишком намешано от заботы и контроля, от нежности и ответственности.

Когда изредка к гастроному на углу нашей улицы подъезжала машина с такой большой цистерной и надписью "живая рыба", бабушка всегда покупала нескольких карпов. И потом мы долго шли к маленькому озеру возле хладокомбината, где выпускали их в воду, и мне покупали мороженное на палочке.
И еще бабушка выносила из моей комнаты пауков (которые неизвестно откуда вечно брались), аккуратно, в тряпочке, на траву. Подозреваю, что ко всякой живности она питала более теплые и искренние чувства, чем к людям. Или мне так казалось...

Бабушка всегда просыпалась рано, так рано, что была ещё ночь. Она успевала переделать всю домашнюю работу к моему пробуждению – налепить вареников, перестирать в тазу всю одежду, перегладить простыни, вымыть полы в кухне и на веранде, накормить собак и кошек, подмести дорожку к калитке... Она делала это спокойно и безропотно, я думаю, даже радостно. Часто я заставала её поющей за этой работой.
Когда она уставала, то садилась в кресло у окна, включала польское радио и перебирала гречку или фасоль, или перетирала мак, или что-нибудь шила. Она никогда не сидела без дела.

Я совсем не плакала, ни на похоронах, ни позже (да и до того я почему-то не могла при ней плакать). Но каждый раз, когда я вспоминаю о бабушке, становится больнее всего от одной мысли: она никогда не видела моря, ни разу в жизни...
анфас

О рисовании и тонких волосах... (из архивов)

Мне отлично удавался олимпийский мишка. И львёнок из мультика «про львёнка и черепаху». Я вообще, любила рисовать в детстве. Но были какие-то персонажи, которых рисовали почти все. Очень просто было рисовать белочку, зайца и кошку – в профиль. Это был один и тот же зверёк, только хвосты и уши разные. Бабочку рисовать умели все. Лягушку – тоже несложно. Некоторые оттачивали своё мастерство на лошадках или собачках. Мальчики, в основном, рисовали самолётики, танчики и машинки. Ну, иногда космос. Кстати, крейсер «Аврору» я рисовала лучше мальчиков!
Но почти у всех был период деревенских пейзажей. Домик с треугольной крышей, дым из трубы, окошко и дверь, деревянный заборчик, дорожка уходящая за горизонт. Кто-то дорисовывал собачку (если она везучая, то и будку), солнышко в уголке, цветочки или ёлочки у дома.
Ещё популярны были морские сюжеты. Лёгкие волны, далёкий парусник, несколько чаек, солнце садится в море. Кто-то рисовал остров, кругленький такой, с пальмой по центру.

…Но что-то я сильно отвлеклась. Я хотела рассказать о том, какие тонкие у меня были волосы в детстве. Но сперва ещё немножко о принцессах.
Практически все девочки моего времени рисовали принцесс. Миниатюрная корона, узкая осиная талия и пышная юбка до самой земли. Туфли можно было и не дорисовывать. Многие любили набивать руку на мелких деталях: пуговички, фалды, складки, рюшечки-воротнички, рукава-фонарики… Но помните волосы? Это была такая сплошная фигурная волна в виде греческой буквы «омега». Густая такая грива до плеч. Ещё это могла быть коса. Коса была толщиной с принцессинскую руку. Были варианты с двумя хвостиками и бантиками, но тогда это была уже не принцесса, а просто девочка.

В детстве мне очень хотелось иметь длинную толстую косу, как у принцесс на картинках. А была коротенькая, тоненькая и смешная. Поэтому перед первым классом мама сделала мне модную стрижку «Карэ». То ли мама плохо управлялась с ножницами, то ли у неё были свои представления о «Карэ», но стрижка получилась странной и не очень праздничной. Нижний край мы попытались завить термобигудями, но ровно через десять минут, волосы опять выпрямились.
Банты я носила в детстве редко. Они на мне не держались. Бант был тяжелее пучка волос, на который крепился, поэтому он немедленно сползал и падал. Если его крепили на резинку, он падал вместе с резинкой. Единственный вариант – завязать бант строго сверху – для удержания равновесия.
С первого класса мне стали растить волосы и запрещать их стричь. А меня волосы раздражали. Они жутко электризовались, липли к одежде, были тонкими, как пух, и мягкими, как мохер. Такие же волосы были у моего отца.

После десятого класса я обстригла чёлку и сделала химическую завивку на всю длину волос (это значит, до самой попы), чтобы на выпускном быть красавицей. Учитывая отсутствие в то время всяких новомодных парикмахерских средств и характеристику моих волос, ни один здравомыслящий человек на это не пошёл бы. Но я пошла. Недели две я не могла расчесать волосы. Я их и мыла, и расслаивала, и мазала чем только можно – всё безуспешно, сплошная пакля. На выпускной пришлось идти с волосами, собранными в тугой спутанный хвост. Завивка держалась ещё почти полгода, в течение которых я выдрала чуть ли не половину волос и сломала дюжину расчёсок.

Позже чувство несправедливости и зависти время от времени охватывало меня при виде роскошных локонов у подруг или густых вьющихся волос у мужчин. И тогда я шла в парикмахерскую. Я красилась в разные цвета, делала всякие стрижки, но редко была удовлетворена.
В тридцать лет я обрилась наголо. Алька запретила мне приходить за ней в школу. Она меня стеснялась. Только спустя несколько недель, когда она опросила своих одноклассников и те одобрили мой имидж, Алька начала мной гордиться и даже хвастаться.
Мои друзья удивлялись и посмеивались, но каждый норовил потрогать пробивающуюся щетинку на ощупь. Поэтому в то время меня много гладили по голове. Оказалось, что сзади, чуть выше края волос у меня есть родимое пятнышко. Оказалось, что у меня голова довольно правильной формы. Оказалось, что обритая женщина вызывает нежность, смешанную с желанием пожалеть и защитить. Мне всегда нравилась такая смесь.

У всех моих мужчин были густые волосы. И у Алькиного папы тоже. Я мечтала, что дочери достанутся отцовские кудри. Но достались мои. Ей достались мои глаза, мои острые плечи, родимое пятно, мои длинные пальцы… В детстве она рисовала принцесс с тонкой талией и толстой косой. Но лучше всего ей удавались лошади, с роскошной развевающейся гривой. Морские пейзажи и домики в деревне по-прежнему были в моде, бабочки и лягушки шли на «ура», прекрасно получались белочки и зайчики в профиль. Только олимпийского мишку давно не рисуют. А в остальном - мало что меняется…