Category: отношения

Category was added automatically. Read all entries about "отношения".

анфас

(no subject)

Чувство вины, как основной рычаг манипулирования. Чувство вины, как потеря уверенности в своих действиях. Чувство вины, как зависимость…
Виноватый человек беспомощен и заранее неправ.

Многие поступки я не совершаю лишь потому, что боюсь собственного чувства вины (не сейчас, нет, а потом, постфактум). Не сожалений, не разочарований, не потраченных впустую усилий…
Хотя прекрасно всё понимаю, вот ведь незадача…

А ещё жалость. Пока жалеешь человека, почти отождествляешь себя с ним. Пока жалеешь, ты на его стороне. Такая «травматическая связь» (в психиатрии, по-моему, это называется Стокгольмский синдром) держит почище любых обязательств.
анфас

Деньги

Недавно мой хороший друг заметил: «Ты панически боишься денег!»
Я немножко об этом подумала… А потом ещё немножко… и ещё…
Я боюсь денег, да.
Во времена пионерии и ленинского комсомола мы массово верили в то, что не в деньгах счастье.
А вовсе даже в знаниях, в духовных ценностях и труде на благо светлого будущего!
Я была очень доверчивой, хорошей и правильной девочкой.
Попросту говоря, дурой.

Мне всегда казалось, что хотеть денег – это недостойно, некрасиво и даже стыдно.
И я боялась, что меня кто-нибудь сможет уличить в недостойном, некрасивом и стыдном. А я, вы помните, была очень хорошей и правильной девочкой (так дурой и осталась).
В подростковом возрасте одного фильма или литературного произведения с отталкивающим персонажем с деньгами может хватить, чтобы внести в собственный образ денег конфликтующие составляющие.
С одной стороны я понимала, что деньги нужны всем, а с другой - под этим понятием лежал целый набор образов, часть которых мне была приятна, тогда как другая часть вызывала внутренний протест.

И со временем возник синдром так называемого «денежного табу».
Неосознанно, ибо это никогда не было демонстративно. Более того, я никогда не пыталась в этом разбираться.
Хотеть денег нормальному человеку бывает стыдно; не хотеть - как правило, глупо. В результате я балансировала между этими двумя конфликтными ситуациями, вечно «перебиваясь как-нибудь».
И, главное, с каким-то постоянным чувством вины.

Кстати, в этих размышлениях я пошла чуть дальше и легко обнаружила некоторые аналогии.
Например: что о деньгах, что о сексе в обществе принято говорить иносказательно - либо осторожно "сторонкой" выразить самое необходимое, либо подчеркнуто пошло и нецензурно. Тут есть, о чём подумать… Это я всё ещё о вариациях чувства вины.

Ну так вот.
В то время, когда все начинают писать вишлисты Деду Морозу, я завела себе виртуальный кошелёк на WebMoney! И даже повесила его в профайле, как профилактику "денежного табу".
Надо же как-то бороться со своими страхами… Для начала - посредством информирования пространства.
И пусть ни один Дед Мороз не уйдёт обиженным!
анфас

(no subject)

Этот забор уже приходил мне в голову. Ещё когда Саня в первый раз хотел столкнуть меня с крыши (нет-нет, там невысоко - старенький сарайчик такой, прилепленный к стене соседнего дома).
Саня сперва целоваться лезет, как взрослый, а потом злится и плюётся. Так совсем маленькие дети иногда плюются от отчаянья.
Саня – он отчаянный. Но это только с виду. А вообще, он просто дурак.
И его младшая сестра Людка – тоже дурак.
Я им так и кричу:
- Вы дураки!
Ну, а они меня - с крыши! А сами сразу ложатся животами на раскалённый рубероид, чтобы моя бабушка их не заругала, и ждут.
Можно, конечно, пойти и наябедничать их мамке. Только она их побьёт сразу. У неё одно воспитание – пороть!
Она их так и так выпорет. У них все животы в смоле.
Но я не об этом.

Я про забор.
Он весь как будто прозрачный. Мне кажется, за ним такое огуречно-ягодное поле и бабочки. Обязательно много-много бабочек.
Я только не знаю, откуда это лучше всего увидеть.
Можно из-за угла неожиданно выскочить – опа!
Или с крыши сарая. Как будто сперва не смотришь. Даже и не смотреть взаправду. А потом - р-раз! – повернуться резко – и опа!

У меня каким-то непостижимым образом несколько раз получалось.
Один раз - когда я с карусели слетела на всём ходу. А второй раз - когда Саню сторож у гаражей поймал, а мы с Людкой бежали к моей бабушке, вниз по улице от самой поликлиники. Мы тогда за угол резко так завернули, Людка отстала, а я прямо в этот невидимый забор всем телом вписалась.
И тут они полетели, бабочки…
И такой запах вокруг - огуречно-ягодный…

И я поняла тогда, что там можно прятаться.
Недолго, но надёжно.
Только этим никак управлять нельзя. Просто ты вдруг пропадаешь отовсюду, как будто канал в телевизоре переключили.
Людка врала потом, что ничего такого не было. Но она тогда всерьёз перетрусила. Стояла с огромными глазищами, хватала ртом воздух.
А я решила, что обязательно научусь. Ну, чтобы разобраться и уметь. И Саню с Людкой научу.
Хоть они и дураки…
анфас

(no subject)

Постели всегда было мало. Постели – в смысле секса и всех этих нежностей, вздохов, неги, страсти, шептания на ушко… Мне всегда хотелось большего.
Казалось, что непременно должно быть что-то большее. Потому что, если вот это всё… если это всё, что может быть, то меня обманули.

Я не могла позволить себя обмануть. Легче было предположить, что я чего-то не знаю или не понимаю. Или даже придумать, что во всём должна быть какая-то тайна, сакральный смысл, откровение для посвящённых. А я ещё не…

Весь вот этот праздник плоти – ничто. Хотелось сверх-контекста, хотелось избытка, сути которого я не могла уловить.
И я задавала кучу идиотских вопросов. И говорила много пустых слов.
Я искала разницу между своим телом и наградой за его податливость.
Я приводила мужчин в темноту своих спален, превращая близость в перформенс. А после выпытывала их страхи и искала подтверждения своим догадкам. Я скучала.

Мне всегда хотелось страсти не ради плоти, но вне её… помимо неё… вообще, без неё.
Иногда я встречала особенных женщин, и мне это удавалось. Или почти удавалось.
Но я чувствую себя обманутой по сей день.
И вряд ли с этим можно что-то поделать.

___________________________
(фото - E.Kozhevnikov)
анфас

Идите в жопу...

Два раза в неделю Семён Янович звонит своей бывшей жене и справляется о её самочувствии.
Разговоры их не очень разнообразны.
- Как твоё самочувствие, Раечка? – спрашивает Семён Янович.
- Хорошо, Сёма. У меня всё хорошо, - неизменно отвечает Раечка.
- Как на работе? Как, вообще?
Под «вообще» Семён Янович подразумевает нового Раечкиного мужа Аркадия.
Учитывая, что этот брак длится третий год, муж не такой уж и новый. Хотя Семён Янович до сих пор считает всё это каким-то недоразумением.
Аркадий на пару лет младше Раечки и довольно ощутимо младше своего предшественника. Он также ощутимо успешнее, здоровее и, чего уж скрывать, темпераментнее.
А Раечка - женщина видная. Семён Янович долго её добивался в своё время. Его покойная мама всегда говорила: «Сёма, чем труднее женщину завоевать, тем дороже победа».
- У нас с Аркашей всё в порядке, Сёма, - говорит Раечка. – Спасибо, что позвонил.
- Береги себя, - добавляет Раечка и кладёт трубку.
- Иди в жопу, Раечка! – в сердцах говорит Семён Янович и идёт курить на балкон.
С тех пор, как у него разыгралась язва, он старается меньше курить, и завтракает исключительно овсянкой.


- А что у нас сегодня среда уже? – спрашивает Аркадий, выходя из ванной.
Он ловко перебрасывает полотенце с одного плеча на другое, хлопает Раечку по попе и садится к столу.
- Ну ты же слышал, - смущённо улыбается Раечка и ставит чайник.
Она не любит, когда Аркаша обращается с ней, как с секретаршей. Но так уж повелось с самого начала. Сразу не пресекла, теперь чего уж. Сразу даже нравилось.
- По Яновичу твоему можно календарь сверять, - говорит Аркадий с сарказмом. – Эх, мается мужик!
- Мается, - вздыхает Раечка. – Я тут подумала… Может, мы его в гости пригласим?
- Рая! Ну, ёлы-палы! – Аркадий встаёт из-за стола. – Да он и так звонит сюда чаще, чем твоя мама! Может, мы его, вообще, усыновим?
Раечка открывает кран и начинает тщательно отмывать сковородку.
- А что? Давай! Давай его усыновим! – не унимается Аркадий, размахивая полотенцем. – Ты будешь его жалеть, варить ему овсянку! Я буду покупать ему газеты, слушать истории про его болячки! Давай, чего!
Аркадий уходит в комнату, скрипит там дверцами шкафа, шуршит какими-то бумагами, звенит ключами. Выходит уже одетый.
- Я в офис, - говорит, поправляя галстук. - Буду поздно.
И уже из коридора наставительно:
- Рая! Не дури!
- Иди в жопу, Аркаша! – говорит шёпотом Раечка и принимается за кастрюлю.


Аркадий выходит из машины рядом с торговым центром, подходит сзади к девушке, разглядывающей витрину, и хлопает её по попе.
- Девушка, можно с вами познакомиться?
Девушка вздрагивает от неожиданности, оборачивается и секунду размышляет.
- Можно, - говорит она серьёзно. – Меня зовут Карина. А вас?
- Разрешите представиться – Аркадий!
- Кеша! Что ты так долго? – девушка вешается ему на шею. - Нам ещё надо заехать в ателье!
- Хоть на край света! – Аркадий распахивает перед Кариной дверцу машины.
- Ты помнишь, что сегодня я знакомлю тебя с родителями? Я уже сказала им, что мы собираемся подать заявление.
Аркадий сбрасывает скорость, паркуется у обочины, берёт Карину за руку.
- Солнышко, - говорит он печальным голосом. – Я раньше не хотел тебе говорить… Понимаешь… мы ещё не подали на развод.
Карина всё ещё улыбается, всё ещё не улавливает смысл сказанного.
- Как? Ты же говорил… ты же обещал, что…
- Солнышко, - перебивает её Аркадий. – Раисе только сделали операцию. Она всё ещё в реанимации. Я не могу её сейчас бросить. Это будет подло, ты же понимаешь?
- Но ты же обещал! – Карина начинает нервничать. – Подло как раз то, как ты со мной поступаешь!
- А я и не отказываюсь. Я обещаю, что как только она поправится…
Но Карина уже выскакивает из машины, хлопает дверцей.
- Я тебе не верю! - кричит она. - Два года одни обещания! Больше не звони мне! Никогда!
- Иди в жопу, Карина! – кричит Аркадий ей вслед и трогает с места.


Семён Янович лежит в постели и думает о том, что завтра суббота.
Он позвонит Раечке и скажет ей что-то приятное. Ему каждый раз хочется этого, а он каждый раз, как дурак.
- Господи, - думает Семён Янович. – Ведь это же несправедливо. Почему одним достаётся всё, а у других отнимается последнее?
- Ну вот смотри, Господи, - говорит вслух Семён Янович. - Если бы я её бил, или заставлял работать, или пил бы, к примеру… тогда понятно. Но я же всегда был обходителен! Я же помню свою маму! Мама всегда говорила: «Сёма, женщине нужно уважение и твёрдое мужское слово». А разве у меня нет слова, Господи?
Семён Янович какое-то время лежит молча, словно ожидая ответа, и продолжает:
- Ну, допустим, нет у меня твёрдого слова. Но ведь доброе слово есть всегда! А ведь доброе слово важнее, Господи?
- Ну вразуми ты эту женщину! – Семён Янович садится в постели. – Она не будет с этим Аркадием счастлива! Она сама пока не понимает. А я подожду, я настойчивый. Моя мама всегда говорила: «Сёма, вода камень точит».
- А я завтра позвоню, позвоню… Я скажу ей, что ты, Господи, свёл нас когда-то для счастья. А потом ты просто немного ошибся. Ну бывает… ну с кем не бывает. Я же на тебя не в обиде, - Семён Янович ложится лицом к стенке, поджимает колени и засыпает.
- Иди в жопу, Сёма! – слышит он сквозь сон.
Семён Янович улыбается и думает: «Я иду к тебе, Раечка, иду…»
зайцы Франки цв.

Про орехи. И про Костика.


Грецкие орехи срывали прямо с дерева. Скоблили зелёную подсохшую кожицу, загоняя под ногти мякоть. Снимали тонкую плёночку, обнажая белое тело ореха, стыдливое и упругое, как у девственницы.
Сбор первых орехов – особая сладость.
И я даже думала, что это лучше, чем собирать какую-нибудь клубнику, без проблем ложащуюся на язык, мягкую и текущую соком.

Приходил мальчик. Ждал у калитки.
Рыжая Боба заливалась лаем. Гудели осы. Бормотал на своём соседский индюк.
Бабушка говорила: «Иди уж, иди! Свистит же, боже ты мой, иди!»
А руки не отмываются никаким мылом. Прячешь в карманы сарафана, и там, в карманах, продолжаешь оттирать пальцы.

Мальчика звали Костик. Он умел свистеть, жонглировать тремя предметами и доставать языком до кончика носа.
Костик думал, что любит меня. А я думала, что Костик дурак.
И если бы он не хвалил меня непрестанно, мне было бы вовсе скучно. Но мне было почти нормально, и мы гуляли в парке. И шли в тир, стрелять по бочонкам.
И я два раза промахнулась, а три попала. А Костик, вообще, не попал ни разу.

А вечером он нацарапал ключом на лавочке - «Ленка». И на поручне возле кинотеатра - «Ленка». И на задней стенке тира – «Ленка».
И я потом долго ещё всем показывала, но никто не верил, что это про меня.
А Костик доставал языком до носа и думал, что я его люблю. А я думала, какой же он дурак, господи боже мой!

А ещё он позвал меня в цирк однажды.
И купил билеты. И, наверное, сладких петушков на палочке или сахарной ваты, не знаю…
Не знаю, потому что я не пришла. Я забыла.
Костик ждал-ждал, ел вату, ел петушков, билеты рвал на мелкие кусочки.
Потом стоял в темноте у калитки и свистел, свистел…
- Ну выйди уже! Свистит же, ну! – говорила бабушка.
- Меня нет! Скажи, что меня нет…

А потом мне было скучно, и я звонила ему, как ни в чём не бывало.
И он радовался, этот Костик, и вёл меня в парк, и покупал мороженое.
А потом ему подарили фотоаппарат на день рождения.
И он сразу прибежал ко мне, и снимал меня весь день, весь день, весь день…
А я кривлялась, показывала ему язык, говорила, что он не умеет, что неправильно, что дурак…
И я к нему привыкала понемногу, к этому Костику.
И однажды даже подумала, что надо бы его поцеловать уже разок. И даже тренировалась у зеркала запрокидывать голову красиво, чтобы волосы развевались.
И думала, как красивее, если поднимать одну ножку (так «ах», как в кино) или не поднимать?

И я накрасила ногти красным лаком и пошла к Костику.
Иду-иду себе, мимо сквера – дети играют на площадке.
Иду-иду мимо кинотеатра – мальчишки толпятся, ждут кого-то.
Иду-иду мимо тира – парочка на ступеньках целуется…
Парочка целуется… Костик с какой-то белобрысой…
Мой Костик! С какой-то чужой белобрысой!
И я заворачиваю в подворотню, прилипаю спиной к стенке и не могу дышать.
И слёзы катятся, и злость такая, и обида, и страх, и не могу дышать.
И я так минут тридцать стояла.
А потом ничего. Постояла и пошла себе домой.
Шла и думала, что для того, чтобы понять невозможное, оказывается, достаточно тридцати минут.

И я пришла домой и говорю бабушке:
- А пойдём чистить орехи.
А она говорит:
- Да там уж и чистить-то нечего, боже ж мой! Мы же только вчера с тобой…
- А пойдём всё равно, - говорю.
И вечером я смываю с рук ореховый жёлто-коричневый сок. Вместе с красным лаком смываю, вместе с тиром, с парком, с мороженым, с Костиком этим, с его дурацким свистом…
И почти смыла даже. Только чуть-чуть осталось.
анфас

О чувстве вины.

Мир переполнен чувством вины. Коллективной и индивидуальной.
Каждый был виноват. Каждый испытывает вину сейчас. Каждый не раз ещё провинится. Чувство вины – прекрасное оружие, убивающее своего носителя. Не до конца, не насмерть. Но лишь до той степени, чтобы помнить: счастья нет.
А если есть, вы недостойны.
Чувство вины можно пытаться игнорировать, замалчивать или сублимировать. Тогда вы либо великий актёр, либо лжец, либо поэт.
И тем немногим, которые вольны выбирать степень свободы от любой вины, просто посчастливилось разобраться с этим ещё в детстве или отрочестве.
Иначе - это непрестанный труд.


Молодая мать качает в ночи орущего ребёнка и думает о том, что не испытывает ничего, кроме раздражения. Она должна его любить, но хочет только одного – чтобы он заткнулся, чтобы её избавили от всего этого.
Она стыдится своих мыслей. Она чувствует вину.
У малыша есть все шансы вырасти избалованным ребёнком. Вина требует компенсации.


Девочка-пятилетка в страданиях переживает период родительского развода.
Она безутешна, она всю вину взваливает на себя и мучается ею. Она понесёт её через всё детство и юность, а если посчастливится, то дальше.
И однажды она об этом напишет. Или нарисует. Или споёт.
Вызревшее чувство вины, как любое страдание, любая боль, рано или поздно начинает плодоносить.


Мужчина уходит из семьи за новой любовью, оставляя детей и весь пласт совместного прошлого.
Всё, что он задолжал и не осилил, рождает в нём чувство вины и даже какой-то озлобленности.
Он страдает. Но очень коротко и пассивно. Любовь способна сгладить любые угрызения и оправдать любые ошибки. Особенно, если это новая любовь.
Но вина догонит его однажды. Всякая любовь теряет новизну. И только чувство вины терпеливо ждёт своего часа.


Долгие месяцы изнурительной бабушкиной болезни я сидела у её постели. Бабушка умирала. Она то молилась, то бредила от боли, впадая в забытьё.
Я любила её. Мне было страшно. Мне хотелось, чтобы это уже поскорее закончилось. Всё равно как!
Я винила себя за это «всё равно». Я стыдилась того, что жду избавления, и гнала от себя такие мысли.
Я постигала связь любви, страдания и освобождения.
Смерть (или близость смерти) всегда рождает в ком-то чувство вины. И зачастую не отпускает уже никогда.


Навык неизбывно испытывать вину выедает в человеке какую-то брешь, через которую прошлое постоянно его преследует. И такой человек становится либо болен, либо продуктивен. И тогда творцом его делает не само наличие вины, но умение с ней уживаться и договариваться, способность увидеть расстояние между виной и невинностью.
Опыт характерной эмоции, которая не может замкнуться сама на себе. Она ищет выхода и трансформации, либо оседает на дне души и пускает метастазы.
И даже когда вина с человека снята, только он сам волен прощать себя или не прощать.
И это не всегда лёгкий выбор.
Священное Чувство Вины для некоторых гораздо дороже, чем праведная невинность.

Photobucket
(фото - E.Kozhevnikov)
анфас

Про качество и количество.

У одной девочки была большая коллекция кукол. Но ей хотелось иметь ещё больше.
А у другой девочки была только одна кукла. Но она хотела иметь целую коллекцию.
А у третьей девочки не было ни одной куклы. И она хотела иметь хотя бы одну.
Вот и получается: всегда найдётся кто-то, у кого больше, чем у тебя.


Один мальчик мечтал вырасти и заработать все деньги на свете.
А другой мальчик мечтал вырасти и завоевать всех женщин на свете.
А третий мальчик просто мечтал вырасти.
Вот и получается: рассчитывай силы - не будешь разочарован.


У одного дяденьки-царя было три сына: умный, красивый и любимый.
А у другого дяденьки-царя был всего один сын: умный, красивый и любимый.
Вот и получается: кто-то берёт качеством, а кто-то количеством.


Одна тётенька трижды была замужем. И все три раза – счастливо.
А другая тётенька лишь однажды была замужем. И тоже счастливо.
А третья тётенька никогда не была замужем. И всё равно была счастлива.
Вот и получается: фиг их разберёшь, этих тётенек.

_____________________________________________
"про страхи" ... "про обиды" ... "про любовь"
"про секс" ... "про смерть" ... "про обещания"
анфас

Про обещания.

Один мальчик обещал, что вырастет, станет великим учёным и прославится.
А другой мальчик обещал, что вырастет, станет великим гонщиком и тоже прославится.
Вот и получается: что бы мальчики ни обещали, они хотят славы и признания.


Одна девочка обещала себе, что вырастет, станет известной актрисой, и все её полюбят.
А другая девочка обещала себе, что вырастет станет известной певицей и все её полюбят.
Вот и получается: что бы девочки ни обещали, они хотят любви и популярности.


Один дяденька обещал жене быть верным и любить её всю жизнь.
А другой дяденька тоже обещал жене быть верным и любить её всю жизнь.
Вот и получается: у дяденек есть стандартные невыполнимые обещания.


Одна тётенька обещала себе заняться спортом, похудеть и влезть в прошлогодние джинсы.
А другая тётенька обещала себе бросить курить, не ругаться с мужем и не раздражаться по мелочам.
Вот и получается: у каждой тётеньки есть свои невыполнимые обещания.

___________________________________________________________________
"про страхи" ... "про обиды" ... "про любовь" ... "про секс" ... "про смерть" ... "про качество и количество"
анфас

Про секс.

Одна девочка была уверена, что детей находят в капусте.
А другая девочка была уверена, что детей покупают в магазине.
А третья девочка была уверена, что детей приносит аист.
Вот и получается: что бы девочкам ни врали, а рожать всё равно придётся.


Один мальчик хвастался друзьям, что переспал с самой красивой старшеклассницей.
А другой мальчик хвастался, что целых пять раз переспал с самой красивой старшеклассницей.
А третий мальчик хвастался, что переспал, вообще, со всеми старшеклассницами из их школы.
Вот и получается: в этом смысле дяденьки – вечные мальчики.


Одна тётенька не легла с мужчиной в постель, потому что совсем его не любила.
А другая тётенька не легла с мужчиной в постель, потому что хотела его подразнить.
А третья тётенька не легла с мужчиной в постель, потому что забыла побрить ноги.
Вот и получается: никогда не знаешь, по какой причине тебе отказали.


Один дяденька считал, что чем моложе его партнёрши, тем больше удовольствия он получит.
А другой дяденька считал, что чем опытней его партнёрши, тем больше удовольствия он получит.
А третий дяденька считал, что чем разнообразней его партнёрши, тем больше удовольствия он получит.
Вот и получается: время идёт, а дяденьки всё выдумывают разную фигню.


_____________________________
"про страхи" ... "про обиды" ... "про любовь" ... "про смерть" ... "про обещания"
... "про качество и количество"