Category: архитектура

зайцы Франки цв.

Что тут можно почитать


  • тут собраны все стихи
  • отдельно цикл Письма к Тэйми
  • и просто письма Кате
  • вот здесь - результаты любви
  • как я это чувствую - нутряки

  • а это все мои рассказы
  • воспоминания о детстве
  • кое-что про время
  • о тех, кого я помню

  • сказка про Франку и её зайцев
  • а здесь Фея по фамилии Дура
  • тут послушать мои песни
  • посмотреть видео

  • посмотреть мои фотографии
  • полюбоваться на котика Баку
  • мои кулинарные рецепты
  • где купить мои книжки
  • ну и традиционные сто фактов



    У меня рак и мне нужна ваша поддержка!
    кликните на картинку, чтобы прочесть мою историю

    _________________________________
    Комментарии скрыты - на всякий случай,
    если вам есть что сказать конфиденциально.
  • зайцы Франки цв.

    Снежный шар

    image

    Я мечтала о Снежном шаре с тех самых пор, как увидела его в каком-то старом американском фильме (в одной из тех милых рождественских картин для семейного просмотра) — с Эйфелевой башней внутри и медленно парящим снегом. Потом такой шар мелькал ещё в нескольких фильмах и, кажется, в видеоклипе у Майкла Джексона.
    Тогда я думала, что вот, когда-нибудь у меня будет время и средства, чтобы путешествовать, и я соберу большую коллекцию снежных шаров из разных уголков мира. Мои друзья всегда будут знать, что привезти мне из поездок, и про каждый такой шар у меня будет целая история...
    Я вспоминаю об этом каждый год, когда приближаются зимние праздники. Несколько раз мне даже снилась каминная полка, уставленная стеклянными шарами.

    Collapse )
    анфас

    (no subject)

    Иные воспоминания затвердевают в памяти, и с места их уже не сдвинуть. А лишь рядить, как кукол, в цветные одёжки, прикрывая страшное и больное - чистеньким и красивым.
    Оно мало или велико, обвисает, не налазит, спадает. И каменные чучела, как ледяные скульптуры, снова холодят нутро.
    И нет такой группы крови, чтобы отогреть их ткани. Можно лишь расколоть на ледяную крошку и хранить в ней пакеты с просроченной любовью.

    Самые главные вещи мы всегда упускаем из виду. Именно они потом вкручивают шурупы в наши головы, и ноют там, ноют…
    Как ты складывал губы, когда дул в ложку с горячим супом? Как смотрел на меня, когда подносил эту ложку к моему рту? Сейчас, в сотнях километров отсюда, в десятках постелей от меня, ты скармливаешь наше время кому-то другому.
    А я даже не могу этого представить.
    Как ты закрывал дверные замки, уходя? Сперва верхний, потом нижний (господи, зачем мне это знать!), сперва нижний, потом верхний?

    Достать лоскутное одеяло истлевших иллюзий, завернуть в него окаменевшие чучела воспоминаний и снести на пустырь. Найти в себе силы не смотреть, не видеть, как что-то ещё шевелится в свёртке, как манит, притворяясь живым и тёплым.
    Бежать, бежать без оглядки…
    Бежать и чувствовать, как внутри лопаются во льду просроченные пакеты, и их содержимое тут же застывает, затвердевает, каменеет, чтобы в памяти его уже не сдвинуть.
    анфас

    Утопленник (1)

    Если тётя Вера себе втемяшит чего в голову - всё! Ужас, до чего упрямая.
    Ну подумаешь, курили с Дзюбой под лестницей. Дзюба, вообще, с третьего класса курит.
    Но тёте Вере мои оправдания - до одного места. Она так и говорит:
    - Мне, Костик, твои оправдания – до одного места! И к Дзюбам ты больше не пойдёшь! Там вся семейка ещё та!
    А мне только скажи чего поперёк, я сразу на своего конька подсаживаюсь. Упрусь рогом, и буду спорить до посинения. Это от матери у меня.
    - Я всё равно пойду! – говорю. – Ты мне не мама, чтобы командовать!
    - Ага! – тётя Вера упирает руки в бока. – Как денег в кино, так тётя Вера хорошая! И как стёкла бить, так «только маме не говори»! Ах, сучонок ты, неблагодарный!
    Только я собрался выдать ответную тираду, как хлопнула входная дверь, и мать начала кричать ещё из коридора:
    - Верунь, слышь? Утопленник там у нас! Айда, скорее! Костя, слышь? Настоящий утопленник! Под мостом нашли.
    - Под каким? Где? – забеспокоилась тётя Вера, торопливо снимая фартук.

    Надо сказать, что у нас в городке только один мост через речку. Козий. Его и мостом-то не назовёшь. Да и речка - так, ручеёк. Непонятно, как там утопнуть можно.
    Мы бежали вниз по улице мимо рынка. Я жалел, что не заскочил по пути к Дзюбе, ему бы тоже понравилось.
    - Дитё, что ли, прости господи? – спрашивала тётя Вера, запыхавшись.
    - Почём я знаю! – отвечала мать, заправляя под косынку выбившиеся волосы. – Мне Степановна сказала. Выспрашивать-то некогда было. Увезут – и не увидим.
    - Давайте быстрее! – заволновался я и припустил шагу.
    - Мы и так быстрее себя уж! – тётя Вера споткнулась и выругалась.
    - Хорошо тем, у кого есть Эйфелева башня! – размышлял я вслух. - Или Ниагарский водопад! Там самоубийц можно чуть ли не каждый день смотреть.
    - Вот я и говорю – учись, сынок! Кто умный больно, тот может в большой город уехать и жизнь свою устроить по-человечески! А тут что? Скукота дремучая…

    Толпу было видно ещё издали. Баб было больше. Несколько мужиков стояли чуть в сторонке и курили.
    - Увезли уже? – спросила тётя Вера, пробегая мимо них.
    - Как раз забирают.
    Мы с мамой, активно толкаясь локтями, пробрались поближе к центру. Там двое санитаров укладывали утопленника на носилки. Из-под простыни торчали только ноги в белых кроссовках. Участковый изображал активную деятельность, махал руками и кричал, чтобы никто слишком близко не подходил.
    Рядом стоял красный «жигуль» и два милиционера из райцентра что-то писали в бумагах прямо на капоте.
    - А что? Простынь-то скинут? – спросила мама.
    - Дождёшься у них! – со знанием дела ответила стоящая рядом женщина.
    - Хорошо, что, вообще, успели! – подхватила тётя Вера. – А кто там? Мужик, вроде?
    - Мужик, - подтвердила женщина.
    - Бедная-бедная жена! – вдруг захлюпала носом мать и стала ныть нараспев. – Небось, и не знает жена-то! Ждёт, небось, ненаглядного своего домой! А он тут… Неживой уж!
    - Ждёт, ага! – сказал кто-то сзади. – Она ему, говорят, рога наставила, и в столицу с хахалем подалась. Вот мужик и не стерпел…
    - Ах, сучка! – немедленно возмутилась мать. – Да патлы бы ей все повыдергать! И хахалю ейному! Да я бы их…
    - Обоих в мешок - и в речку! – строго сказала тётя Вера. – Утопленник-то молодой был? Красивый, а?
    - Кому что нравится, - ответила женщина рядом. – Я почти первая пришла, видела. Морда опухшая, страшная… Мертвяк, он и есть мертвяк.

    Расходились все нехотя. Многие остались обсудить версии случившегося.
    Кто-то говорил, что мужик по пьяни свалился в канаву, кто-то предполагал убийство, кто-то роковую случайность.
    Бабы настаивали на версии про несчастную любовь.
    К пивному ларьку выстроилась очередь. У мужиков был повод.
    - Верунь, а ты б хотела, чтобы твой вот так… из-за любви к тебе? – спросила мать.
    - Кабы Петька, то пущай, – сказала мечтательно тётя Вера. – А если Василий, то нет. По Василию я бы сильно убивалась.
    - И я бы не хотела. Как представлю себе утопленника в гробу! Синий весь, раздутый, стылый… брр! Как же ж его целовать-то?..
    - Ой, я тебя умоляю! Василий иной раз со смены придёт, рожу водкой зальёт, аж глаз не видно! И синий, ага, еле языком ворочает. А то ты не видела! – тётя Вера толкает маму в бок и смеётся. - А целую же ж! Ой, как целую!
    - Потому что любовь! – соглашается мама. – Кстати, а Костик-то мой где, Верунь? Остался, что ль?

    Мы с Дзюбой сидим во дворе под лестницей и курим на двоих папиросу, украденную у старшего Дзюбы.
    - Эх, жалко, что не я нашёл! Я ж сегодня утром там с батей проходил, как раз под мостом! Эх…
    - А то можно подумать, ты б не испугался?
    - Я?! – Дзюба неподдельно возмущается, и у него краснеют уши и шея. – Да я, если хочешь знать, с батей вместе свинью колол!
    - Сравнил! То свинья, а то человечий мертвяк!
    Мы по очереди затянулись папиросой.
    - Я бы в следователи работать пошёл, - сказал Дзюба. – Они на все криминальные дела выезжают.
    - Ну и дурак! – сказал я. – Лучше уехать во Францию и жить возле Эйфелевой башни.
    - Ну, это по-любому лучше, - согласился Дзюба.
    Из-за угла показалась кудрявая голова Дзюбиной младшей сестры Люськи.
    Я быстро спрятал папиросу за спину, но было поздно.
    - Ага! – сказала Люська. – Кому-то сейчас будет!
    Дзюба подался вперёд и погрозил ей кулаком.
    - Люська, мороженого хочешь? – спросил я. – Мы тебе мороженое, а ты никому не скажешь.
    - Пять! – сказала Люська. – Пять морожен!
    Мы с Дзюбой вывернули карманы и стали подсчитывать мелочь.
    Мимо пронёсся красный «жигуль» с милиционерами из райцентра. Мы смотрели ему вслед, пока не улеглась пыль на дороге.
    - И трубочку с кремом! – подумав, добавила Люська.