Category: искусство

зайцы Франки цв.

Что тут можно почитать


  • тут собраны все стихи
  • отдельно цикл Письма к Тэйми
  • и просто письма Кате
  • вот здесь - результаты любви
  • как я это чувствую - нутряки

  • а это все мои рассказы
  • воспоминания о детстве
  • кое-что про время
  • о тех, кого я помню

  • сказка про Франку и её зайцев
  • а здесь Фея по фамилии Дура
  • тут послушать мои песни
  • посмотреть видео

  • посмотреть мои фотографии
  • полюбоваться на котика Баку
  • мои кулинарные рецепты
  • где купить мои книжки
  • ну и традиционные сто фактов



    У меня рак и мне нужна ваша поддержка!
    кликните на картинку, чтобы прочесть мою историю

    _________________________________
    Комментарии скрыты - на всякий случай,
    если вам есть что сказать конфиденциально.
  • анфас

    (no subject)

    Я во Львове. С мамой и дочкой. Три поколения. Три года не собирались вместе. Через три дня снова разъедемся... Бесценное время.
    Дома так сладко спится. Просыпаешься, а у тебя небо во всё окно. Такой хороший день сегодня, солнечный. Воздух звонкий и прозрачный.
    Простые радости: приготовить завтрак, полить цветы, разложить вещи... Город ждал тебя, поправлял декорации, присыпал снегом крыши и скверы, менял вывески и витрины. Выходишь к нему, как на свидание, с радостью и замиранием сердца. Почему мы не чувствуем так всегда? Почему нужны "особые обстоятельства"?
    Когда тебя переламывает от боли и страха, когда ни на что нет сил, когда опутан проводками капельниц и лентами бинтов, ты всё равно счастлив, потому что жив! Какова же степень счастья, когда ты жив, но тебе НЕ больно и НЕ страшно?
    Об этом стоит подумать. Потому что наши проблемы – порой вовсе не проблемы, а просто задачи, которые можно решить, так или иначе...

    анфас

    (no subject)

    Я вчера вернулась из сказочной Венеции. И совсем не ожидала увидеть снег в окне иллюминатора. Львов встретил минусовой температурой и морозным ветром. Было странно попасть из одной реальности в другую. Всё никак не освоюсь в этом пространстве. Нужно ехать в Харьков — проходить плановые обследования, анализы, возвращаться к лечению. Как же не хочется...
    Я до сих пор не успела прочесть всех поздравлений. Но успела столько раз улыбнуться, прослезиться, наполниться любовью и светом, напитаться вашей добротой и щедростью, задохнуться от нежности и восторга. Вы такие нереально прекрасные, мои дорогие люди, мои золотые и бесценные. Спасибо вам! Тысячу раз спасибо!

    О поездке в Венецию в двух словах не рассказать. Я словно побывала внутри волшебной музыкальной шкатулки, внутри произведения высокого искусства. Хотя катастрофически не хватило времени, чтобы стать хоть ненадолго частью этого шедевра. А лишь почувствовать его величие, неповторимость и гениальность. Венеция прекрасна. Мой день рождения в этом городе определённо стал одним из самых памятных.
    Но пока у меня совершенно нет сил, чтобы описать свои эмоции и ощущения. Возможно, это и не нужно. Главное, что внутри я наполнена до краёв. И благодарю каждого из вас, что разделили со мной этот праздник.

    анфас

    (no subject)

    Человек всегда находит подтверждение тому, во что верит.
    Мир обставляет декорации твоей жизни, согласно твоему же воображаемому сценарию. Не всегда это очевидно, не всегда ожидаемо, но всегда соразмерно. "Каждому по вере его..."
    анфас

    Из архивов

    Мой первый отчим был армянином. Он был очень красив, ужасно ревнив и довольно равнодушен к детям. Звали его Левон. Мама прожила с ним в гражданском браке семь лет. А я всё детство и отрочество прожила у бабушки.
    У Левона была маленькая двухкомнатная квартирка в полуподвале. Изредка мама брала меня туда на выходные. Мне отдавали на ночь спальню (сами они спали в гостиной на большом красном диване), не знаю, почему. Наверное, потому что в спальне был телевизор, и утром я могла его смотреть тихонько и не мешать взрослым спать.
    Кроме дивана я помню в гостиной только большое окно под самым потолком, и больше ничего. Зато прекрасно помню огромную двуспальную кровать в спальне, большой синий будильник на тумбочке, телевизор «Электрон», барный шкафчик с редкими напитками, фотообои с берёзовой рощей… И «Гибель Помпеи».
    Репродукция картины Брюллова (в оригинале она называется «Последний день Помпеи») висела в спальне и казалась мне огромной. Когда я увидела её впервые, мне было года четыре. Это был серьёзный удар. Первое время я её боялась и старалась, во что бы то ни стало, не смотреть на неё перед сном.
    Утром было уже не так страшно, особенно по прошествии какого-то времени.
    По утрам я сперва смотрела «АБВГД-ейку», потом «Будильник», потом «Утреннюю почту». Взрослые по воскресеньям просыпались поздно. Потом начинался «Музыкальный киоск», который я не любила. Тогда я выключала телевизор и просто о чём-то думала, глядя в потолок.
    Это я соврала сейчас. Я думала не о чём-то. Я думала о ней. О Помпее.
    Эта картина поглощала моё детское воображение целиком. Я рассматривала её часами. Я помнила все женские наряды, веночек на голове у девушки, две падающих статуи, жёлтую молнию и чёрные тучи, белую лошадь - справа, младенца на руках - слева. Я вглядывалась в бледные, искажённые страхом лица, в застывшие позы… Я придумывала этим людям имена и биографии. Я почти знала их лично!
    Каждый раз, когда мама брала меня на выходные, мне казалось, что в картине что-то изменилось. Люди в ней разговаривали, моргали глазами, двигались, лава текла…
    Я придумывала, что все они спасутся. И та женщина, лежащая на плитах, обязательно обнимет смотрящего на неё малыша. Колонны восстановят, статуи починят, лошадей напоят, лава остынет, мёртвые оживут…
    У меня уходило огромное количество сил и энергии, чтобы сочинить и вдохнуть в картину счастливое будущее.
    Мне было пять лет, и я была уверена, что такая картина во всём мире только одна. И висит она здесь, прямо сейчас, передо мной. И судьба этих людей зависит только от меня. И никто другой им не поможет.
    Я крепко зажмуривала глаза и шептала какие-то детские, придуманные молитвы. А открыв глаза, внимательно смотрела, что изменилось. Но Помпея неизменно погибала. Изо дня в день, из года в год. В соседней комнате спали взрослые, а Помпея погибала. И это разрывало мне сердце.
    … Так часть моего детства прошла у подножья Везувия.
    Наверное, я намолила целый новый город.
    Но где он, я не знаю.
    анфас

    (no subject)

    Дома так сладко спится. Просыпаешься, а у тебя небо во всё окно. Сегодня такой хороший день, солнечный. Простые радости: приготовить завтрак, полить цветы, разобрать вещи... Город ждал тебя, поправлял декорации, присыпал снегом крыши и скверы, менял вывески и витрины. Выходишь к нему, как на свидание, с радостью и замиранием сердца. Почему мы не чувствуем так всегда? Почему нужны "особые обстоятельства"?
    Когда тебя переламывает от боли и страха, когда ни на что нет сил, когда опутан проводками капельниц и лентами бинтов, ты всё равно счастлив, потому что жив! Какова же степень счастья, когда ты жив, но тебе НЕ больно и НЕ страшно?
    Об этом стоит подумать. Потому что наши проблемы – порой вовсе не проблемы, а просто задачи, которые можно решить, так или иначе...
    анфас

    (no subject)

    Ночью замёрзла. Думала, ещё только сентябрь, ещё бабье лето впереди, ещё деревья зелёные стоят... А оно раз – и похолодало.
    Если с вечера не закрыть балконную дверь на кухне, то утренний кофе хочется варить в тёплом пальто. Всё время мёрзнут пальцы.
    Письма из лета летят прямо в зиму, отыскивая адресата среди будущих снегов. Уже можно дышать на стекло и оставлять незамысловатые послания.
    Орхидеи почти отцвели и вот-вот уснут до следующего сезона.
    В этом году мне не хватило моря, не хватило инжира и свежего миндаля, пляжных зонтиков и горячей кукурузы... Просто мозаика сложилась иначе, и дали совсем другой набор. Это ничего. Жизнь можно сложить из чего угодно. Иной раз даже из полного её отсутствия.
    Хорошие новости находят тебя повсюду. Просто чуть больше внимательности и доверия. Хорошей новостью может стать всё что угодно. Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох... Вот видишь?
    анфас

    О рисовании и тонких волосах... (из архивов)

    Мне отлично удавался олимпийский мишка. И львёнок из мультика «про львёнка и черепаху». Я вообще, любила рисовать в детстве. Но были какие-то персонажи, которых рисовали почти все. Очень просто было рисовать белочку, зайца и кошку – в профиль. Это был один и тот же зверёк, только хвосты и уши разные. Бабочку рисовать умели все. Лягушку – тоже несложно. Некоторые оттачивали своё мастерство на лошадках или собачках. Мальчики, в основном, рисовали самолётики, танчики и машинки. Ну, иногда космос. Кстати, крейсер «Аврору» я рисовала лучше мальчиков!
    Но почти у всех был период деревенских пейзажей. Домик с треугольной крышей, дым из трубы, окошко и дверь, деревянный заборчик, дорожка уходящая за горизонт. Кто-то дорисовывал собачку (если она везучая, то и будку), солнышко в уголке, цветочки или ёлочки у дома.
    Ещё популярны были морские сюжеты. Лёгкие волны, далёкий парусник, несколько чаек, солнце садится в море. Кто-то рисовал остров, кругленький такой, с пальмой по центру.

    …Но что-то я сильно отвлеклась. Я хотела рассказать о том, какие тонкие у меня были волосы в детстве. Но сперва ещё немножко о принцессах.
    Практически все девочки моего времени рисовали принцесс. Миниатюрная корона, узкая осиная талия и пышная юбка до самой земли. Туфли можно было и не дорисовывать. Многие любили набивать руку на мелких деталях: пуговички, фалды, складки, рюшечки-воротнички, рукава-фонарики… Но помните волосы? Это была такая сплошная фигурная волна в виде греческой буквы «омега». Густая такая грива до плеч. Ещё это могла быть коса. Коса была толщиной с принцессинскую руку. Были варианты с двумя хвостиками и бантиками, но тогда это была уже не принцесса, а просто девочка.

    В детстве мне очень хотелось иметь длинную толстую косу, как у принцесс на картинках. А была коротенькая, тоненькая и смешная. Поэтому перед первым классом мама сделала мне модную стрижку «Карэ». То ли мама плохо управлялась с ножницами, то ли у неё были свои представления о «Карэ», но стрижка получилась странной и не очень праздничной. Нижний край мы попытались завить термобигудями, но ровно через десять минут, волосы опять выпрямились.
    Банты я носила в детстве редко. Они на мне не держались. Бант был тяжелее пучка волос, на который крепился, поэтому он немедленно сползал и падал. Если его крепили на резинку, он падал вместе с резинкой. Единственный вариант – завязать бант строго сверху – для удержания равновесия.
    С первого класса мне стали растить волосы и запрещать их стричь. А меня волосы раздражали. Они жутко электризовались, липли к одежде, были тонкими, как пух, и мягкими, как мохер. Такие же волосы были у моего отца.

    После десятого класса я обстригла чёлку и сделала химическую завивку на всю длину волос (это значит, до самой попы), чтобы на выпускном быть красавицей. Учитывая отсутствие в то время всяких новомодных парикмахерских средств и характеристику моих волос, ни один здравомыслящий человек на это не пошёл бы. Но я пошла. Недели две я не могла расчесать волосы. Я их и мыла, и расслаивала, и мазала чем только можно – всё безуспешно, сплошная пакля. На выпускной пришлось идти с волосами, собранными в тугой спутанный хвост. Завивка держалась ещё почти полгода, в течение которых я выдрала чуть ли не половину волос и сломала дюжину расчёсок.

    Позже чувство несправедливости и зависти время от времени охватывало меня при виде роскошных локонов у подруг или густых вьющихся волос у мужчин. И тогда я шла в парикмахерскую. Я красилась в разные цвета, делала всякие стрижки, но редко была удовлетворена.
    В тридцать лет я обрилась наголо. Алька запретила мне приходить за ней в школу. Она меня стеснялась. Только спустя несколько недель, когда она опросила своих одноклассников и те одобрили мой имидж, Алька начала мной гордиться и даже хвастаться.
    Мои друзья удивлялись и посмеивались, но каждый норовил потрогать пробивающуюся щетинку на ощупь. Поэтому в то время меня много гладили по голове. Оказалось, что сзади, чуть выше края волос у меня есть родимое пятнышко. Оказалось, что у меня голова довольно правильной формы. Оказалось, что обритая женщина вызывает нежность, смешанную с желанием пожалеть и защитить. Мне всегда нравилась такая смесь.

    У всех моих мужчин были густые волосы. И у Алькиного папы тоже. Я мечтала, что дочери достанутся отцовские кудри. Но достались мои. Ей достались мои глаза, мои острые плечи, родимое пятно, мои длинные пальцы… В детстве она рисовала принцесс с тонкой талией и толстой косой. Но лучше всего ей удавались лошади, с роскошной развевающейся гривой. Морские пейзажи и домики в деревне по-прежнему были в моде, бабочки и лягушки шли на «ура», прекрасно получались белочки и зайчики в профиль. Только олимпийского мишку давно не рисуют. А в остальном - мало что меняется…
    анфас

    (no subject)

    Осень так близко, что чувствуется уже во всём, и всё говорит о ней. Ранние сумерки, желтизна в кронах деревьев, ночные сквозняки в коридоре, что-то неуловимое в лицах...
    – Август, август! – говорю я себе.
    Но нет... Вот уже совсем новая оптика, чуть контрастнее пространство, чуть длиннее тени, немного другая перспектива – и мы видим совсем иное кино.
    Город потихоньку остывает и готовится к смене декораций. Ещё ничего не произошло, всё только подразумевается. Но невидимые стрелки, описывая большой годовой круг, давно миновали середину. Дело к холодам, к неминуемой зиме...
    Но сперва сентябрь.
    Сперва природа вспыхнет красным и оранжевым, медью и охрой, будет много ветра и пронзительного осеннего света. Будет уходящее тепло – с тонкими паутинками, с мягкими полутонами.
    Всё увидеть, всё почувствовать, ничего не упустить. Наблюдать, как грифельные ветви проступают на фоне неба, как звёзды становятся ярче, а облака ниже, как раздвигается пространство внутри и снаружи, как оно становится почти бесконечным...

    И горний мир, и мир подлунный весь
    Покуда спит, окутанный ветрами,
    Давай займёмся жизнью прямо здесь –
    Кто знает, что случится завтра с нами.
    зайцы Франки цв.

    (no subject)

    Как минимум, с одним соседом нам повезло: он у нас художник. Пишет иконы. Тихий такой, вежливый. Интеллигент. Говорит:
    - Катя, тебе не казалось, что у нас где-то завелась мышь?
    - Не казалось, - говорит Катя. - Завелась!
    А мы как раз на днях обнаружили в кухонном шкафчике пакет сахарной пудры, очень явно выеденный мышью.
    - Странно, - говорит художник, - у вас ест, а ко мне приходит справлять нужду...

    Мы ещё не разобрали ёлку. Ждём китайского Нового года.
    А сегодня, знаете, какой день? "Кудесы - день угощения домового"!
    Так что - не жалейте каши.
    Про домового не знаю, не поручусь, а вот мышь у нас теперь точно есть. Очень тонко организованная. После ужина ходит одухотворяться соседской живописью.
    Расскажите, что хорошего и радостного с вами успело случиться в наступившем году.
    Ведь должно же что-то такое случаться...