Category: искусство

зайцы Франки цв.

Что тут можно почитать


  • тут собраны все стихи
  • отдельно цикл Письма к Тэйми
  • и просто письма Кате
  • вот здесь - результаты любви
  • как я это чувствую - нутряки

  • а это все мои рассказы
  • воспоминания о детстве
  • кое-что про время
  • о тех, кого я помню

  • сказка про Франку и её зайцев
  • а здесь Фея по фамилии Дура
  • тут послушать мои песни
  • посмотреть видео

  • посмотреть мои фотографии
  • полюбоваться на котика Баку
  • мои кулинарные рецепты
  • где купить мои книжки
  • ну и традиционные сто фактов



    У меня рак и мне нужна ваша поддержка!
    кликните на картинку, чтобы прочесть мою историю

    _________________________________
    Комментарии скрыты - на всякий случай,
    если вам есть что сказать конфиденциально.
  • анфас

    (no subject)

    Я во Львове. С мамой и дочкой. Три поколения. Три года не собирались вместе. Через три дня снова разъедемся... Бесценное время.
    Дома так сладко спится. Просыпаешься, а у тебя небо во всё окно. Такой хороший день сегодня, солнечный. Воздух звонкий и прозрачный.
    Простые радости: приготовить завтрак, полить цветы, разложить вещи... Город ждал тебя, поправлял декорации, присыпал снегом крыши и скверы, менял вывески и витрины. Выходишь к нему, как на свидание, с радостью и замиранием сердца. Почему мы не чувствуем так всегда? Почему нужны "особые обстоятельства"?
    Когда тебя переламывает от боли и страха, когда ни на что нет сил, когда опутан проводками капельниц и лентами бинтов, ты всё равно счастлив, потому что жив! Какова же степень счастья, когда ты жив, но тебе НЕ больно и НЕ страшно?
    Об этом стоит подумать. Потому что наши проблемы – порой вовсе не проблемы, а просто задачи, которые можно решить, так или иначе...

    анфас

    (no subject)

    Я вчера вернулась из сказочной Венеции. И совсем не ожидала увидеть снег в окне иллюминатора. Львов встретил минусовой температурой и морозным ветром. Было странно попасть из одной реальности в другую. Всё никак не освоюсь в этом пространстве. Нужно ехать в Харьков — проходить плановые обследования, анализы, возвращаться к лечению. Как же не хочется...
    Я до сих пор не успела прочесть всех поздравлений. Но успела столько раз улыбнуться, прослезиться, наполниться любовью и светом, напитаться вашей добротой и щедростью, задохнуться от нежности и восторга. Вы такие нереально прекрасные, мои дорогие люди, мои золотые и бесценные. Спасибо вам! Тысячу раз спасибо!

    О поездке в Венецию в двух словах не рассказать. Я словно побывала внутри волшебной музыкальной шкатулки, внутри произведения высокого искусства. Хотя катастрофически не хватило времени, чтобы стать хоть ненадолго частью этого шедевра. А лишь почувствовать его величие, неповторимость и гениальность. Венеция прекрасна. Мой день рождения в этом городе определённо стал одним из самых памятных.
    Но пока у меня совершенно нет сил, чтобы описать свои эмоции и ощущения. Возможно, это и не нужно. Главное, что внутри я наполнена до краёв. И благодарю каждого из вас, что разделили со мной этот праздник.

    анфас

    (no subject)

    Человек всегда находит подтверждение тому, во что верит.
    Мир обставляет декорации твоей жизни, согласно твоему же воображаемому сценарию. Не всегда это очевидно, не всегда ожидаемо, но всегда соразмерно. "Каждому по вере его..."
    анфас

    Любчик (из архивов)

    Мне нравился Ростик. Но Лилька сказала: «Даже не думай!» И я не стала.
    Ну и пусть, подумаешь, господи боже мой!
    Лилька говорит:
    - У Ростика есть друг. Вот его и бери. Тогда будет очень даже удобно - две пары получится.
    А зачем оно мне надо, этот друг? И пары никакой мне не надо.
    Меня и так на рисовании посадили с одним Женькой из четвёртого «А». И в столовку водят парами. А у Женьки пуговица на пузе расстёгивается всё время, и ладошки потеют. А он тоже в друзья набивается.
    Но Лилька обиделась. Говорит:
    - Что тебе жалко, что ли? Я уже всё равно договорилась. Ты завтра в гости пойдёшь.
    И я подумала, что ничего со мной не случится, если я один раз схожу. Вон, с Женькой два раза в неделю хожу в столовку, и ничего.

    У него дома такое колючее покрывало было на диване - ужас какой-то! Из овечьей шерсти. А я, как дура, в платьице. И дёрнул же чёрт…
    И всё думала - только бы блох каких-то не подцепить из овчины этой. Потом всю ночь чесалась - впечатлительная очень.
    А звали его, между прочим, Любчик. Ужас-ужас.
    Это я уже позже узнала, что Любомир. А тогда мне казалось, что это даже не столько смешное имя, сколько стыдное. И я не могла произнести его вслух.
    Любчик был молчун. За всё время он сказал мне только две фразы.
    Первая была: «Привет, заходи. Садись на диван».
    И я подумала, что это хорошо, когда мужчина мало говорит. Он тогда внимательно слушает и красиво смотрит.

    Мы сидели на этом колючем диване и красиво смотрели телевизор. И Любчик иногда, как будто нечаянно, касался своим локтем моего и краснел сразу.
    А потом пришла его мама. И привела сопливую девочку из яслей. И сразу стала кричать:
    - Ах, ты, сучий потрох! – да, вот так прямо и кричала. – Сучий ты потрох! Ты опять в «детскую кухню» не сходил? И что это за наказание такое!..
    И Любчик мне сказал тихонько:
    - Ты иди домой, а?
    Это вторая фраза была.
    И я пошла домой. И целый месяц Любчика не видела. Хотя Лилька мне сто раз вычитывала, что я предательница, что испортила ей всю идею.

    А летом я получила письмо из Тюменской области. От Любчика, да.
    Там его отец осел после развода, ну и сына на каникулы забрал.
    Я письмо открываю, а оттуда песок сыпется. Натурально, сыпется. Я его весь и вытряхнула на землю, прямо у почтового ящика. И написано на страничке из блокнота:
    « Здравствуй, Лена.
    Это пишет Любчик.
    У нас тут вот такой песок».
    А через пару дней - ещё письмо. Открываю, а оттуда засушенные какие-то насекомые вываливаются. Я даже сразу испугалась, не люблю такого. И тоже вытряхнула на землю, и потоптала даже, на всякий случай. И там написано:
    «Здравствуй, Лена.
    Это пишет Любчик.
    У нас тут вот такая мошкара».
    Третье письмо я уже осторожно открывала. Но там ничего страшного не было, только плоские кусочки серого засохшего мха. И написано:
    «Здравствуй, Лена.
    Это пишет Любчик.
    У нас тут вот такой мох».
    Потом ещё приходили какие-то листики и веточки, вложенные в конверты, большие комары и мелкие жучки, хвойные иголки, невзрачные стебельки…

    Так что про Тюмень я почти всё знаю.
    Я даже один цветочек, симпатичный такой, заложила между страницами толстой книги. Книга называлась «Тинко и его каникулы», и была на украинском языке.
    Письма приходили всё лето.
    И я даже завела шкатулку, куда вытряхивала всю эту ерунду из конвертов - на память. Шкатулка была из тонких фанерок. Мы с соседкой Инкой её обмазали пластилином и обтыкали ракушками с моря. Красиво получилось.
    Инка сперва хотела её себе, но мы решили, что мне нужнее. А за это я давала Инке почитать письма. Письма были короткие, но Инке, в её пять лет, вполне хватало.
    А спустя пару лет шкатулка всё равно сгорела вместе с сараем. Не помню, чтобы я сильно сокрушалась.

    Я как-то встретила Лильку недавно, весной, возле университета. Она говорит:
    - Помнишь Ростика?
    А я вот, честное слово, не помню.
    - Какого Ростика? – спрашиваю.
    - Ну, у которого друг был Любчик!
    И тут я сразу вспомнила.
    - Представляешь, - говорит Лилька, - у Ростика шестеро детей! Шестеро!.. Офигеть!
    - Офигеть, - говорю. - А как Любчик, не знаешь?
    - Не знаю, - говорит.
    И я тогда сразу, как пришла домой, стала искать книжку про Тинко и его каникулы.
    И вот я ищу, а в животе, внутри, прямо всё вибрирует, дрожит мелко так, не знаю, как описать… Как будто сидишь в цирке маленькая, и сейчас должны выпустить слонов или верблюдов.
    Или как будто мама зовёт тебя в коридор и говорит: «Познакомься, это дядя Лёва. Он теперь будет у нас жить».
    Или ещё как будто ты идёшь по школьному коридору, а на подоконнике старшеклассники сидят. И один такой красивый, такой… И ты краснеешь по самую макушку. А он вдруг спрашивает: «Эй, у тебя часы есть? Который час?» И ты в этот момент самая счастливая! Потому что часы у тебя есть! И ты отвечаешь, запинаясь: «Без десяти час!», - а он тебе улыбается.
    Вот так это было.
    Но книжку я не нашла.
    Всю квартиру перевернула, а не нашла. Хотя была уверена, что она где-то здесь.
    Ну точно где-то здесь…
    анфас

    Из архивов

    Мой первый отчим был армянином. Он был очень красив, ужасно ревнив и довольно равнодушен к детям. Звали его Левон. Мама прожила с ним в гражданском браке семь лет. А я всё детство и отрочество прожила у бабушки.
    У Левона была маленькая двухкомнатная квартирка в полуподвале. Изредка мама брала меня туда на выходные. Мне отдавали на ночь спальню (сами они спали в гостиной на большом красном диване), не знаю, почему. Наверное, потому что в спальне был телевизор, и утром я могла его смотреть тихонько и не мешать взрослым спать.
    Кроме дивана я помню в гостиной только большое окно под самым потолком, и больше ничего. Зато прекрасно помню огромную двуспальную кровать в спальне, большой синий будильник на тумбочке, телевизор «Электрон», барный шкафчик с редкими напитками, фотообои с берёзовой рощей… И «Гибель Помпеи».
    Репродукция картины Брюллова (в оригинале она называется «Последний день Помпеи») висела в спальне и казалась мне огромной. Когда я увидела её впервые, мне было года четыре. Это был серьёзный удар. Первое время я её боялась и старалась, во что бы то ни стало, не смотреть на неё перед сном.
    Утром было уже не так страшно, особенно по прошествии какого-то времени.
    По утрам я сперва смотрела «АБВГД-ейку», потом «Будильник», потом «Утреннюю почту». Взрослые по воскресеньям просыпались поздно. Потом начинался «Музыкальный киоск», который я не любила. Тогда я выключала телевизор и просто о чём-то думала, глядя в потолок.
    Это я соврала сейчас. Я думала не о чём-то. Я думала о ней. О Помпее.
    Эта картина поглощала моё детское воображение целиком. Я рассматривала её часами. Я помнила все женские наряды, веночек на голове у девушки, две падающих статуи, жёлтую молнию и чёрные тучи, белую лошадь - справа, младенца на руках - слева. Я вглядывалась в бледные, искажённые страхом лица, в застывшие позы… Я придумывала этим людям имена и биографии. Я почти знала их лично!
    Каждый раз, когда мама брала меня на выходные, мне казалось, что в картине что-то изменилось. Люди в ней разговаривали, моргали глазами, двигались, лава текла…
    Я придумывала, что все они спасутся. И та женщина, лежащая на плитах, обязательно обнимет смотрящего на неё малыша. Колонны восстановят, статуи починят, лошадей напоят, лава остынет, мёртвые оживут…
    У меня уходило огромное количество сил и энергии, чтобы сочинить и вдохнуть в картину счастливое будущее.
    Мне было пять лет, и я была уверена, что такая картина во всём мире только одна. И висит она здесь, прямо сейчас, передо мной. И судьба этих людей зависит только от меня. И никто другой им не поможет.
    Я крепко зажмуривала глаза и шептала какие-то детские, придуманные молитвы. А открыв глаза, внимательно смотрела, что изменилось. Но Помпея неизменно погибала. Изо дня в день, из года в год. В соседней комнате спали взрослые, а Помпея погибала. И это разрывало мне сердце.
    … Так часть моего детства прошла у подножья Везувия.
    Наверное, я намолила целый новый город.
    Но где он, я не знаю.
    анфас

    (no subject)

    Дома так сладко спится. Просыпаешься, а у тебя небо во всё окно. Сегодня такой хороший день, солнечный. Простые радости: приготовить завтрак, полить цветы, разобрать вещи... Город ждал тебя, поправлял декорации, присыпал снегом крыши и скверы, менял вывески и витрины. Выходишь к нему, как на свидание, с радостью и замиранием сердца. Почему мы не чувствуем так всегда? Почему нужны "особые обстоятельства"?
    Когда тебя переламывает от боли и страха, когда ни на что нет сил, когда опутан проводками капельниц и лентами бинтов, ты всё равно счастлив, потому что жив! Какова же степень счастья, когда ты жив, но тебе НЕ больно и НЕ страшно?
    Об этом стоит подумать. Потому что наши проблемы – порой вовсе не проблемы, а просто задачи, которые можно решить, так или иначе...
    анфас

    (no subject)

    Ночью замёрзла. Думала, ещё только сентябрь, ещё бабье лето впереди, ещё деревья зелёные стоят... А оно раз – и похолодало.
    Если с вечера не закрыть балконную дверь на кухне, то утренний кофе хочется варить в тёплом пальто. Всё время мёрзнут пальцы.
    Письма из лета летят прямо в зиму, отыскивая адресата среди будущих снегов. Уже можно дышать на стекло и оставлять незамысловатые послания.
    Орхидеи почти отцвели и вот-вот уснут до следующего сезона.
    В этом году мне не хватило моря, не хватило инжира и свежего миндаля, пляжных зонтиков и горячей кукурузы... Просто мозаика сложилась иначе, и дали совсем другой набор. Это ничего. Жизнь можно сложить из чего угодно. Иной раз даже из полного её отсутствия.
    Хорошие новости находят тебя повсюду. Просто чуть больше внимательности и доверия. Хорошей новостью может стать всё что угодно. Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох... Вот видишь?
    анфас

    И ещё раз

    Июнь... Мы опять дожили до лета, Катя. Лучшей новости и придумать нельзя! Ещё со вчера дождь расчертил весь город на лирические мизансцены. Готовность пространства создавать подходящие декорации каждый раз восхищает и поражает.
    Я больше не пишу тебе писем и не собираю для тебя открытки со всего мира (о, мои прекрасные друзья, я по сей день вам благодарна). Наш мир здесь, Катя. Прошлое и будущее отдано ему на откуп прямо сейчас. И это лучшее вложение из возможных, тебе ли не знать. Каждое новое мгновение уже вмещает в себя всё, что могло бы нам пригодиться в этом удивительном путешествии по настоящей реальности.
    Я больше не пишу тебе писем. Всё, что я хотела бы сказать, теперь можно произносить в пределах одной комнаты. И даже эта короткая телеграмма тут лишь затем, чтобы просто напомнить тебе песню, с которой всё начиналось.

    С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, КАТЯ!
    Родиться 32 мая - это круто!

    анфас

    (no subject)

    Осень так близко, что чувствуется уже во всём, и всё говорит о ней. Ранние сумерки, желтизна в кронах деревьев, ночные сквозняки в коридоре, что-то неуловимое в лицах...
    – Август, август! – говорю я себе.
    Но нет... Вот уже совсем новая оптика, чуть контрастнее пространство, чуть длиннее тени, немного другая перспектива – и мы видим совсем иное кино.
    Город потихоньку остывает и готовится к смене декораций. Ещё ничего не произошло, всё только подразумевается. Но невидимые стрелки, описывая большой годовой круг, давно миновали середину. Дело к холодам, к неминуемой зиме...
    Но сперва сентябрь.
    Сперва природа вспыхнет красным и оранжевым, медью и охрой, будет много ветра и пронзительного осеннего света. Будет уходящее тепло – с тонкими паутинками, с мягкими полутонами.
    Всё увидеть, всё почувствовать, ничего не упустить. Наблюдать, как грифельные ветви проступают на фоне неба, как звёзды становятся ярче, а облака ниже, как раздвигается пространство внутри и снаружи, как оно становится почти бесконечным...

    И горний мир, и мир подлунный весь
    Покуда спит, окутанный ветрами,
    Давай займёмся жизнью прямо здесь –
    Кто знает, что случится завтра с нами.