Category: история

зайцы Франки цв.

Что тут можно почитать


  • тут собраны все стихи
  • отдельно цикл Письма к Тэйми
  • и просто письма Кате
  • вот здесь - результаты любви
  • как я это чувствую - нутряки

  • а это все мои рассказы
  • воспоминания о детстве
  • кое-что про время
  • о тех, кого я помню

  • сказка про Франку и её зайцев
  • а здесь Фея по фамилии Дура
  • тут послушать мои песни
  • посмотреть видео

  • посмотреть мои фотографии
  • полюбоваться на котика Баку
  • мои кулинарные рецепты
  • где купить мои книжки
  • ну и традиционные сто фактов



    У меня рак и мне нужна ваша поддержка!
    кликните на картинку, чтобы прочесть мою историю

    _________________________________
    Комментарии скрыты - на всякий случай,
    если вам есть что сказать конфиденциально.
  • анфас

    Ноябрь, Тэйми, ноябрь...

    (из архивов)
    письмо тринадцатое

    Осталась самая малость, а там уже новый виток...
    Из арки выходит нищий - степенный осенний бог,
    глядит на нас, словно царь, не помня, что сир и убог.
    Никто нас уже не утешит - нельзя налюбиться впрок.
    Ноябрь, Тэйми, ноябрь.
    Я знаю его назубок.

    Тоска по новому снегу, касанье холодных рук...
    Начертим вокруг кровати спасательный белый круг.
    Теперь только бег по кругу, давай!
    А очнёшься вдруг -
    зима...
    Где искать друг друга, в какую глядеть дыру?
    Нас тоже слегка подкрасят, а после совсем сотрут...

    Я знаю ноябрь на ощупь, на вкус и даже на слух.
    Он строг, он с собой уводит всегда одного из двух.
    Мне кажется, всё умирает,
    когда он во мне звучит.
    Для всех эпитафий, Тэйми, не хватит могильных плит.
    Но если ты хочешь, я буду тем, кто в тебя глядит.

    Из арки выходит нищий - полцарства собрал по рублю.
    Ноябрь распускает свитер и вяжет ему петлю.
    Кто знает, как крепко спится бездомному королю,
    как память ворует лица, где я до утра не сплю,
    как мы сиротеем, Тэйми,
    от каждого "не люблю".

    Ты сам себе друг и недруг, и сам себе рай и ад.
    Во что бы мы ни играли,
    нас выследят и разлучат.
    Нас вынут из этой жизни и вылепят, что захотят.
    Но я обещаю, Тэйми,
    когда я вернусь назад,
    оттуда, издалека, названья чему не знаю,
    из страшного запределья, которого не бывает,
    откуда уже не ждут и встречи почти не чают...
    Я буду с тобой, обещаю.
    анфас

    Дочь своего отца

    - А он тогда скажет: «Вам не кажется, что это недостойно, и говорить тут не о чем?»
    - А я ему отвечу: «Нет, не кажется!»
    Марика посмотрела на сестру с восхищением. Вот кому достался гордый нрав, смелость и фамильное упрямство. Дочь своего отца!
    Лидия сидела у зеркала и расчёсывала длинные тонкие волосы благородного медного оттенка, далеко отводя острый локоток, и сосредоточенно хмурила бровки.
    - А если он скажет: «Вы не думаете о том, что будут говорить о нас соседи?» - спросила Марика и поудобнее устроилась на постели, поджав под себя ноги.
    - А я ему отвечу: «Нет, не думаю!» - сказала Лидия, не оборачиваясь.
    «Я бы умерла от страха», - подумала Марика, но вслух спросила:
    - А если он скажет: «Не будете ли Вы так любезны, выбросить все эти глупости из головы?»
    - Я ему отвечу: «Нет, не буду!»
    - Ох! – вырвалось у Марики.
    Лидия строго посмотрела на неё через зеркало, положила гребень на полочку и встала с пуфика.
    - Ну ты-то хоть не думаешь, что надо высылать из страны каждого, кто боится драконов?
    - Но рыцарь – не каждый. Рыцарь не должен… - шёпотом начала Марика.
    - Ай, перестань! – перебила её Лидия. – Рыцарь должен восхищаться Моим Высочеством, а это он делает отменно!
    - Но ты же не станешь говорить об этом с папенькой?
    - Стану! Очень даже стану! – Лидия гордо вздёрнула острый носик. – Прямо сейчас пойду и поговорю!
    «Королева! Как есть королева!» - подумала Марика и проводила сестру восхищённым взглядом.
    Потом она слезла с постели, подошла к зеркалу, долго придирчиво рассматривала свои непослушные рыжие кудри, носик-пуговку, веснушки на щеках, несколько раз пыталась нахмурить бровки и состроить строгое лицо. Вздохнув, она показала язык своему отражению и поспешно вышла из спальни.


    - Не может быть и речи! – услышала Марика в конце коридора.
    Она тихонько подошла к королевским покоям и замерла, прислонившись ухом к высокой двери.
    - Вы моя старшая дочь! Вам не кажется, что это недостойно? – кричал король.
    - Да, папенька, - бормотала Лидия.
    Марика представила, как Его Величество мерит шагами комнату, и каждый раз, разворачиваясь, нервно одёргивает край мантии, и та взлетает, как крыло дракона.
    Марика даже прикрыла глаза от страха.
    - Вы не думаете о том, что будут говорить о нас соседи? – спрашивал король.
    - Да, папенька, - начала хныкать Лидия.
    - Скажите спасибо, что я не велел его казнить, а лишь выслал из королевства!
    Лидия шмыгала носом.
    - Придумала тоже! – не унимался король. – Замуж за труса!
    - И что? И что? – не выдержала Лидия. – Ваша младшая дочь, вообще, хочет замуж за дракона! И что?
    Марика почувствовала, как кровь отливает от лица. Колени вдруг подкосились, и она опустилась на пол, зажимая рукой рот.
    - Вон!!! – заорал король. – Вон, я сказал!!!
    Лидия выскочила из двери и понеслась по коридору, не замечая никого вокруг.


    Вечером Марика заглянула в королевские покои. Король сидел в высоком кресле в синих семейных трусах и мантии на голое тело. Парик и корона лежали рядом на столике, вместе с сердечными каплями и уксусным компрессом.
    Услышав, как отворяется дверь, король быстро запахнул мантию и потянулся за короной.
    - Я принесла вам клюквенный морс, - сказала тихо Марика, не двигаясь с места. – Сладкий, как вы любите.
    - Ну давай же сюда, - заворчал король недовольно и обмяк в кресле, - чего стоишь?
    Марика подошла и поставила на столик графин и бокал.
    Король пошевелил босыми пальцами ног.
    - А ну-ка отойди вон туда, к окну.
    Марика отошла к окну, поправила кружевной воротничок и заложила за ухо непослушную рыжую прядь.
    - А ну-ка, посмотри на меня. Ничего не замечаешь?
    - Что я должна заметить, Ваше Величество?
    - Ну, смотри-смотри! Совсем ничего? – король поудобнее устроился в кресле.
    - Ничего, - Марика пожала плечами.
    - Я не достаю ногами до пола! – сказал король. – Видишь? Совсем усох. Старый совсем…
    - Что вы, папенька! – Марика бросилась к королю и уткнулась ему в грудь. – Что вы такое говорите!
    - Ладно-ладно, - заворчал король, отстраняясь. – Давай свой морс.
    Марика налила половину бокала и посмотрела вопросительно на короля. Тот кивнул, и она долила ещё немного.


    Его Величество сделал несколько глотков, довольно сощурился и поставил бокал на столик.
    - Что тут мне Лидия говорила сегодня? Что-то про дракона? – как бы, между прочим, спросил он. – Что он как бы тебе нравится, что ли?
    - Нравится, - тихо сказала Марика.
    - Вы понимаете, что вы сейчас сказали? – король вдруг перешёл на официальный тон и даже выпрямил спину.
    - Понимаю, - сказала Марика, опустив глаза.
    - Вам не кажется, что это недостойно, и говорить тут не о чем? – спросил король громче.
    - Нет, не кажется! – сказала Марика.
    - Не будете ли Вы так любезны, немедленно выбросить эти мысли из головы? – закричал король, соскочил с кресла и прямо босиком зашагал по комнате.
    - Нет, не буду! – уверенно сказала Марика.
    - Ах так, значит? – король комкал края мантии. – Значит, вот тааак?
    Марика молчала.
    - Подите вон, дочь моя! – король топнул босой ногой и скривился от боли. – И извольте пообещать, что завтра же вы забудете все эти глупости!
    - Нет! – громко сказала Марика. - Нет, нет и нет!
    Она повернулась, медленно вышла из комнаты, плотно притворив за собой дверь, и только тогда дала волю слезам.
    Король какое-то время постоял, переминаясь с ноги на ногу, потом забрался в кресло и пошевелил пальцами ног.
    - Дочь своего отца! – сказал он восхищённо и взял со столика бокал с морсом.


    * * *


    Это мой давний рассказ, который вошёл в новый сборник Заповедника Сказок.
    Через неделю заканчивается подписка на сборник. Над ним работала отличная команда сказочников и художников. Подарочное издание с большим количеством историй и иллюстраций. Такую книгу ещё можно заказать, тираж ограничен. Подробности по ссылке.
    анфас

    (no subject)

    Наша жизнь (каждого из нас, субъективно) представляет для нас, конечно, большую ценность и вес. И все события нашей собственной жизни, кажутся нам важными и значимыми. Особенно в детстве.

    Вот я вспомнила, как принимали меня в пионеры (а я, надо сказать, очень верила в пионерию, в Тимура и его команду и даже в дедушку Ленина - время было такое). Я наэкономила на мороженном, как сейчас помню, 75 копеек и купила красный галстук. Кстати, в книжном магазине они у нас продавались. Белый школьный фартук сама гладила, банты сама перед школой завязала. Всё для того, чтобы скрыть от домашних факт вступления в пионеры. Не совсем скрыть, а чтобы сюрприз! Я типа домой захожу вся такая - чик! - пионерка из себя, в галстуке! А они такие - ах! - ну нифига себе, да ты у нас пионерка уже!
    Короче, ничего такого не получилось. Я зашла в дом, с замиранием сердца и сияющими глазами, а никто даже ничего не сказал. Ни слова! Представляете? Не заметили! Ну, потом-то да, поздравили, типа...

    А ещё помню, как дочка получила свой первый настоящий паспорт. Названивала всем друзьям-подругам - "я получила! я получила!" - долго рассматривала фотографию, изучала свою подпись (исписала три листа карлючками), не знала, куда его положить, где хранить, как пользоваться... Событие, короче! А я что? Я ничего. Ну паспорт и паспорт, что я там не видела. Нет, ну поздравили, конечно, отметили.

    Или вот, рождение ребёнка. Ведь молодой маме кажется, что весь мир в восхищении от её пупсика! Что все хотят увидеть, услышать длинный рассказ в подробностях, как это всё происходило, поохать-поахать! Ну, умильно, конечно, и радуешься за них, да. Но все эти танцы и пляски вокруг события - это же ничего, по сравнению с тем, когда рожала ты!

    Я, когда два года жила в Италаии, думала, что тут по мне все офигеть, как скучают! Только и разговоров - как там Ленка, да когда приедет, да как её тут не хватает!.. И моё возвращение должно было произвести фурор, и нашествие истосковавшихся, и длинные беседы по вечерам о том, как там было, как было тут... два года всё-таки!
    И ничего подобного. Что была Ленка, что её не было... Нет, ну самые близкие-то, конечно, отметили этот факт. Но в целом...

    И тогда я поняла, что никому, вобщем-то, особого дела нет до того, что с нами происходит. И событиям своей жизни мы сами назначаем уровень значимости и важности по отношению к другим. И чтобы твой пионерский галстук заметила общественность и мир улыбнулся благосклонно и восхищённо, нужно что-нибудь из ряда вон! И все свои телодвижения и подвиги кажутся совершенно бессмысленными и само-собой-разумеющимися. А интегрировать своё существование в мир можно только посредством какого-то производимого тобой продукта либо повода для обсуждения. И повод этот, кстати, чем скандальнее, тем надёжней. А быть "просто хорошим человеком" – это только для внутреннего пользования...
    зайцы Франки цв.

    Обычаи

    Дотрагиваться до головы непальцев, индийцев, тайцев и некоторых других азиатов, а также гладить по голове их детей крайне неприлично. По местным канонам это священная часть тела, и прикасаться к ней могут только монахи и родители.

    В английском городке Хай-Вайкомб каждый избранный мэр подвергается процедуре взвешивания на городской площади. Эта традиция берёт своё начало в 1678 году, когда жители решили покончить с поведением мэров, воровавших деньги из казны, после чего толстевших от сытной жизни. После года службы мэра взвешивают снова, и глашатай кричит «Прибавилось!» или «Не прибавилось!». В старые времена горожане, услышав о наборе веса, могли освистать мэра и закидать тухлыми яйцами, сейчас эта часть традиции отменена.

    В Таджикистане, особенно в сельских районах, сросшиеся на переносице брови считаются одним из признаков женской красоты. Некоторые таджички, у которых обычные разделённые брови, специально окрашивают участок между ними на переносице.

    В Японии издавна существовала традиция «охагуро» — чернение зубов специальным лаком, состоящим из раствора железа в уксусной кислоте с добавлением красителя из чернильных орешков. Краска на зубы наносилась ежедневно и предназначалась как для «красоты», так и для укрепления эмали. Обычай сошёл на нет только в начале 20 века. Однако в Юго-Восточной Азии эта традиция продержалась дольше, поэтому и сегодня в Таиланде, Вьетнаме и других странах нередко можно встретить пожилых женщин с чёрными зубами.

    В Албании живёт немало «бурнеша» — женщин, поклявшихся сохранять девственность и взамен получивших от старейшин разрешение вести жизнь как мужчины. В традиционном патриархальном укладе албанцев, особенно из северных горных областей, женщинам не позволяется носить мужскую одежду, курить и пить алкоголь, быть главой хозяйства, выполнять многие работы, считающиеся только мужскими.

    Несколько веков назад в королевстве Тонга, что находится в Океании, традиция предписывала отрубать руки непосредственным участникам погребения короля после его смерти. Считалось, что последние прикосновения к телу монарха — это великая честь, которую не должно испортить прикосновение к чему-нибудь другому. Сегодня этот обычай гораздо гуманнее: могильщикам не отрубают руки, а просто запрещают их использовать в течение 100 дней. В это время они находятся в специальном доме, где их кормят другие люди.

    У древних майя признаком красоты считалось косоглазие; поэтому его развивали у ребёнка намеренно, привязывая к его волосам на уровне глаз смоляной или каучуковый шарик. Кроме того, майя намеренно деформировали лобную кость черепа, придавая ей сплющенную форму. Для этого ко лбу младенца через пять дней после рождения плотно прибинтовывали деревянную дощечку.

    Японцы очень большое внимание уделяют группе крови человека, считая, что от неё зависит характер. Обладателям первой группы приписываются решительность и самоуверенность, второй — надёжность и замкнутость, третьей — ум и честолюбие, а четвёртой — уравновешенность, рациональность и требовательность. Группа крови для многих японцев является одним из критериев выбора партнёра для свидания, а для работодателей может стать дополнительным фактором для одобрения или отказа соискателю.
    зайцы Франки цв.

    (no subject)

    Моя жизнь была полна страшных несчастий, большинства из которых никогда не было. /Мишель Монтень/

    Вы додумывали себе биографию? Чтобы произвести эффект. Вызвать восхищение, удивление, уважение, жалость (любые варианты)... Если не вы сами, то знаете ли таких людей? Мне кажется, это очень распространённое явление. Просто не всегда удаётся различить правду и выдумку. Многие делают это виртуозно. В особенности, женщины (если легко имитируют оргазм, то уж присочинить чего в прошлом - да на раз!).
    И вот я думаю, больше пользы от таких вещей или вреда? Ведь подправить что-то в прошлом (даже если мысленно), загустить до плотности выдуманное событие, поставить его в один ряд с реальными фактами биографии - это же как-то скажется на действительности?
    Это во-первых.

    А во-вторых, у меня скоро день рождения.
    И я вот чего придумала!
    А давайте, вы пришлёте мне поздравительных открыток?
    Вас же у меня вон сколько! Вы же у меня везде, практически...
    Мне всегда хотелось получить что-нибудь "до востребования".
    Вот мы и закроем этот гештальт красиво и с удовольствием.
    И вот вам Collapse )

    И о погоде.
    Она меняется, как и всё, что сперва казалось постоянным и незыблемым.
    Холодает. Сегодня пасмурно, и небо цвета глаз хаски. Деревья стоят обнажены и беззащитны. Пространство разворачивается во всю свою ширь. И ты разворачиваешься вместе с ним, как свиток, на котором новое время скоро начертит совсем новые письмена...
    руки

    (no subject)

    Не осталось почти никого, кто помнит нас вместе...
    Ночь висит за окнами застиранным пальто, из его карманов сыплются блеклые звёзды.
    По ту сторону стекла, по ту сторону океана, по ту сторону зеркала – ты носишь другое имя, и ни одному почтальону не отыскать твой почтовый ящик в глубине новой Империи.
    «Я так больше не могу, заверни меня в фольгу…» – поёт знакомый голос с потёртой пластинки.

    Помнишь, как сто лет назад мы прощались «навсегда»? Ещё не в последний раз, но уже до следующей жизни. Никаких слов, никаких касаний. В полумраке съёмной квартиры я сидела на подоконнике, и ты рисовал простым карандашом мой портрет.
    Я недавно нашла его среди старых черновиков. Печальная девочка пристально смотрит на меня с тетрадного листа, и у нас с ней почти ничего общего.
    Прошло полжизни, ты можешь в это поверить? А мы думали, что пережить этого не сумеем. Что никогда больше не будем любимы. Никогда не сможем быть счастливы.

    Зима к утру накроет город влажным туманом, как целлофановым пакетом.
    Мы проснёмся уже в декабре, каждый в своей постели…
    Я всё смогла, у меня получилось.
    Сердечные ткани не отмирают, это неправда. Просто иногда нам кажется, что сквозь них течёт жизнь, а иногда кажется, что смерть. На самом деле, это происходит одновременно. И только осознав это, можно всё уравновесить.
    анфас

    Письмо тринадцатое (из цикла "К Тэйми")

    Осталась самая малость, а там уже новый виток…
    Из арки выходит нищий – степенный осенний бог,
    глядит на нас, словно царь, не помня, что сир и убог.
    Никто нас уже не утешит – нельзя налюбиться впрок.
    Ноябрь, Тэйми, ноябрь.
    Я знаю его назубок.

    Тоска по новому снегу, касанье холодных рук…
    Начертим вокруг кровати спасательный белый круг.
    Теперь только бег по кругу, давай!
    А очнёшься вдруг –
    зима…
    Где искать друг друга, в какую глядеть дыру?
    Нас тоже слегка подкрасят, а после совсем сотрут…

    Я знаю ноябрь на ощупь, на вкус и даже на слух.
    Он строг, он с собой уводит всегда одного из двух.
    Мне кажется, всё умирает,
    когда он во мне звучит.
    Для всех эпитафий, Тэйми, не хватит могильных плит.
    Но если ты хочешь, я буду тем, кто в тебя глядит.

    Из арки выходит нищий – полцарства собрал по рублю.
    Ноябрь распускает свитер и вяжет ему петлю.
    Кто знает, как крепко спится бездомному королю,
    как память ворует лица, где я до утра не сплю,
    как мы сиротеем, Тэйми,
    от каждого «не люблю».

    Ты сам себе друг и недруг, и сам себе рай и ад.
    Во что бы мы ни играли,
    нас выследят и разлучат.
    Нас вынут из этой жизни и вылепят, что захотят.
    Но я обещаю, Тэйми,
    когда я вернусь назад,
    оттуда, издалека, названья чему не знаю,
    из страшного запределья, которого не бывает,
    откуда уже не ждут и встречи почти не чают…
    Я буду с тобой, обещаю.
    анфас

    (no subject)

    Вот есть, например, люди-велосипеды. Остановился - упал.
    Поэтому они должны крутить педали всё время. И в отношениях в том числе.
    А есть ещё круче. Пассажир велосипеда. Когда крутящий педали останавливается, пассажир падает тоже. Он, вообще, никак на ситуацию влиять не может.

    Или вот, кажется, что двое едут на велосипеде-тандеме. А там только одна пара педалей, но, меж тем, два руля (или наоборот).
    Или всё там хорошо с педалями и рулями, и вообще, все механизмы отлично работают. Но один перестаёт крутить, и оба падают. И оказывается, что второй не только ничего не делал, а в принципе на велике ездить не умеет. Просто скрывал.

    Можно слезть с велосипеда, отойти в сторону и подождать-посмотреть… Ну или продолжать ехать, поскольку так сложилось исторически, чего уж. Или можно просто высадить пассажира и не мучиться. Но иногда для этого приходится распиливать байк. А это совсем другая история…
    анфас

    (no subject)

    Она говорит:
    - Ты прекрасная, прекрасная!
    А я думаю: «Закрыть глаза, прислонится виском, не различать времени суток…»
    Мне хочется глупой, убийственной, беспричинной нежности. Хочется бесполезных слов, способных быть произнесёнными лишь этим голосом. Однократно.
    Она говорит:
    - Не думай, не думай!
    И от лёгкого касания качается колыбельный космос и облетает млечная пыль прямо в чашку с утренним кофе.
    А я думаю: «Не сейчас, не сейчас… Мои воины на побывке, посты сняты, стража дремлет, и у каждого детское лицо…»
    Я не стану держать осаду, я сдамся на милость, я опомнюсь, когда уже будет поздно, непоправимо поздно.
    Она говорит:
    - Иди ко мне, не бойся! Я прорасту в тебя сладкими цветами.
    И я иду… о, нежнейшая из пыток… и кто меня остановит?