Category: образование

зайцы Франки цв.

Что тут можно почитать


  • тут собраны все стихи
  • отдельно цикл Письма к Тэйми
  • и просто письма Кате
  • вот здесь - результаты любви
  • как я это чувствую - нутряки

  • а это все мои рассказы
  • воспоминания о детстве
  • кое-что про время
  • о тех, кого я помню

  • сказка про Франку и её зайцев
  • а здесь Фея по фамилии Дура
  • тут послушать мои песни
  • посмотреть видео

  • посмотреть мои фотографии
  • полюбоваться на котика Баку
  • мои кулинарные рецепты
  • где купить мои книжки
  • ну и традиционные сто фактов



    У меня рак и мне нужна ваша поддержка!
    кликните на картинку, чтобы прочесть мою историю

    _________________________________
    Комментарии скрыты - на всякий случай,
    если вам есть что сказать конфиденциально.
  • анфас

    из архивов

    Когда действительно понимаешь, что жизнь конечна, время ограничено, а мы внезапно смертны, становишься внимательнее к простым вещам. Начинаешь бережней относиться к близким, пристальней вглядываться в глаза любимых.
    Раньше казалось, если вдруг узнаешь, что отпущено мало, начнёшь ускоряться, чтобы всё успеть: сделать то и это, побывать там-то и там-то, ужаться в короткие сроки... Нет. Оказалось, наоборот, замедляешься, вынимаешь себя из суеты, вечного дедлайна и непрерывного бега, осматриваешься, созерцаешь.
    Торопиться некуда, да и незачем. Уже можно позволить себе жить в своём ритме (раньше и не догадывалась, каков он), можно прочувствовать себя насквозь (иногда принудительно, но что делать). Можно, наконец-то, учиться радости, настоящей глубинной радости, уже не отвлекаясь на раздирающие тебя страсти и необходимость держать лицо.

    Однажды в шестом классе я безответно влюбилась в мальчика из старшей школы. Хорошо помню, что радости в этом не было никакой. Никаких бабочек в животе, трепета и восторга. Были лишь мука и страдание., трагичные стихи и чёрная безнадёга. Это длилось какое-то время, а потом, конечно, сошло на нет, поскольку душа всегда тяготеет к свету и благости.
    И лишь спустя много лет я твердо усвоила, что нужно разрывать отношения, которые совсем не приносят радости, нужно поменьше общаться с безрадостными людьми и уходить из мест, где твоя радость идёт на прокорм чёрным дырам. Но прежде всего, нужно научиться продуцировать радость и светиться ею, не смотря ни на что.
    Быть загадочно трагичным, обиженным и непонятым — легко. Труднее быть счастливым, довольным и открытым. Учитесь радости! Это делает трудное легким, а тёмное светлым. Даже там, где ничего уже нельзя поделать, всегда можно порадоваться, что вы ещё существуете.
    анфас

    Из архивов

    Дора

    Когда утром я надеваю синее платье – я немая Дора.
    Я иду через двор, киваю дворнику, перепрыгиваю через лужу у ворот.
    В синем платье я Дора-почтальонка. Я несу большую сумку и пою песни в своей голове.
    Мне не нужно нигде останавливаться надолго, чтобы поболтать.

    Когда днём я надеваю белое платье – я весёлая танцовщица Дотти.
    Я хожу в балетную школу и тяну носок у станка.
    Мне нравится, как шуршат крахмальные пачки.
    Я немая Дотти, но я не глухая. Я слышу, как шепчутся за моей спиной, и тяну носок ещё сильнее.

    Когда вечером я надеваю красное платье – я малышка Додо.
    Я любовница директора балетной школы, старого развратника Джулио. Немая счастливица Додо, засыпанная цветами и подарками.
    И даже жена Джулио относится ко мне с пониманием.
    Быть немой в красном платье – горше всего.

    Когда ночью я надеваю чёрное платье – я просто немая Долорес.
    Я мелю крупные зёрна арабики и варю кофе. Чёрный, как твои глаза, горький, как моя любовь.
    Я сажусь писать тебе письма и беззвучно плачу.
    Я пишу тебе обо всём, о чём молчала за день: о Доре в синем… о Дотти в белом… о Додо в красном…
    Я кричу, как большая рыба, и, заламывая плавники, уплываю к утру в немые сны.

    Завтра я пойду и куплю себе жёлтое платье, радостное жёлтое платье!
    Я надену его и отправлю тебе все письма сразу.
    Целый отряд почтальонов с огромными сумками постучит в твою дверь.
    Ты будешь читать долго-долго, перебирая буквы, как зёрна арабики…
    И если в конце концов ты не онемеешь, значит, нет справедливости на свете.


    Иллюстрация Вики kirdiy
    анфас

    из архивов

    Лето густое и вязкое, как молодой мёд, как черничное варенье. Город за день нагревается до состояния миража и кажется нереальным. Усталые голуби спят в тени прямо на газонах.
    Листаю старые черновики. Вижу, как меняется моя реальность. Временами всё ещё чувствую себя абитуриентом, не выучившим экзамен...

    Нам изначально не выдали никаких инструкций, никаких ориентировок – куда взрослеть, кого любить, чем заниматься, как разобраться во всём происходящем.
    Пытаясь выстроить какую-то стройную систему, объяснимую и безопасную, в какой-то момент застаёшь себя на этапе очередной перезагрузки. Всё распадается на сюжеты и факты, на понимания и заблуждения. Нужно выбрать что-то, с чего начать. Что-то, с чего продолжить...
    К обеду меняется погода – то ветрено, то душно, то облака, то солнце. Голова делается туманной, и можно уснуть, не донеся чашку с чаем до рта.

    По утрам очень странное, какое-то почти нездешнее чувство, словно ходишь по Божьей ладони и замираешь каждый раз, пытаясь удержать равновесие.
    К вечеру такая усталость, словно мы извели друг на друга всё своё остроумие, восхищение и упрямство. И нужно исхитриться уснуть так, чтобы вынырнуть чуть дальше, чем вчера.
    Любой надлом, трещинка, мелкий сбой программы внутри ощущается тем острее, чем более ты счастлив. Когда долго хорошо, начинаешь думать, что ну вот, придётся расплачиваться, и непонятно чего стребуют.
    Не думай. Может, это тебе самому уже возвращают задолженности…

    Город легко ложится под колёса и с шелестом выпадает где-то позади нас, словно лист бумаги из принтера.
    Каждая секунда достойна стать лучшим воспоминанием твоей жизни.
    анфас

    (no subject)

    Когда действительно понимаешь, что жизнь конечна, время ограничено, а мы внезапно смертны, становишься внимательнее к простым вещам. Начинаешь бережней относиться к близким, пристальней вглядываться в глаза любимых.
    Раньше казалось, если вдруг узнаешь, что отпущено мало, начнёшь ускоряться, чтобы всё успеть: сделать то и это, побывать там-то и там-то, ужаться в короткие сроки... Нет. Оказалось, наоборот, замедляешься, вынимаешь себя из суеты, вечного дедлайна и непрерывного бега, осматриваешься, созерцаешь.
    Торопиться некуда, да и незачем. Уже можно позволить себе жить в своём ритме (раньше и не догадывалась, каков он), можно прочувствовать себя насквозь (иногда принудительно, но что делать). Можно, наконец-то, учиться радости, настоящей глубинной радости, уже не отвлекаясь на раздирающие тебя страсти и необходимость держать лицо.

    Однажды в шестом классе я безответно влюбилась в мальчика из старшей школы. Хорошо помню, что радости в этом не было никакой. Никаких бабочек в животе, трепета и восторга. Были лишь мука и страдание., трагичные стихи и чёрная безнадёга. Это длилось какое-то время, а потом, конечно, сошло на нет, поскольку душа всегда тяготеет к свету и благости.
    И лишь спустя много лет я твердо усвоила, что нужно разрывать отношения, которые совсем не приносят радости, нужно поменьше общаться с безрадостными людьми и уходить из мест, где твоя радость идёт на прокорм чёрным дырам. Но прежде всего, нужно научиться продуцировать радость и светиться ею, не смотря ни на что.
    Быть загадочно трагичным, обиженным и непонятым — легко. Труднее быть счастливым, довольным и открытым. Учитесь радости! Это делает трудное легким, а тёмное светлым. Даже там, где ничего уже нельзя поделать, всегда можно порадоваться, что вы ещё существуете.
    анфас

    (no subject)

    Купила на распродаже сиреневые «кроксы». Босоножки, каблучки, туфельки — всё это теперь не моё, от всего этого болят и отекают ноги. А Crocs отлично себя зарекомендовал, и мне не стрёмно ходить в них по городу. Ещё у меня есть бледно-зелёные с прошлого года. Носить не сносить!
    Помню в 7 классе мой размер ноги сравнялся с маминым, и она отдала мне свои почти новенькие кроссовки «adidas», которые привезла из какой-то поездки (подробностей уже не помню). Белая кожа, розовый логотип, шнурки бело-розовые, анатомическая подошва, высокие, с двойным «языком», перламутровая вставка на заднике. Они были такие нереально-прекрасные, что хотелось поставить их в сервант за стекло. Чтоб вы понимали, это был 85-ый год, ничего подобного я до того не видела. Почти полгода я была в рейтинге самых модных девочек в классе. Носила их исключительно в школу на физкультуру и иногда выгулять в город по особым случаям.
    А потом их украли. Из раздевалки школьного спортзала...
    Много разной обуви с тех пор у меня было, а те кроссовки помню до сих пор.

    Сегодня по плану очередное вливание Кадсилы. Но до химии меня не допустили по показаниям крови. Тромбоциты 51, и этого очень мало. Как следствие, опять кровят слизистые носа и дёсен, начали отслаиваться ногти на руках, синяки от любого мелкого ушиба не проходят долго, как и любая царапина... Сегодня утром взяли анализ крови, из прокола до сих пор идёт кровь, как только снимаю пластырь.
    Опять подняли дозу Медрола. Я очень расстроилась, даже всплакнула (на мгновение стало себя ужасно жалко). В зеркале перестаю себя узнавать. У стероидов есть один из побочных эффектов, при котором лицо отекает и делается круглым. Это помимо постоянного зверского аппетита, бессонницы, приливов и других прелестей...
    Гематолог предлагает начать пить Револад. Это препарат, прицельно направленный на тромбоциты, но не у всех хорошо срабатывает. Поэтому пока думаем. Пить его надо длительно, а цена, между тем, 200$ за 14 таблеток... По сравнению со стоимостью Кадсилы, это как бы не существенно, но в дополнение к ней — это просто «караул!»...

    Но зато почти лето!
    Парки зеленые и цветущие.
    Через месяц приедет дочка.
    Сегодня я была непослушной и ела мороженое из Макдональдса.
    Ну и сиреневые «кроксы» радуют.
    В общем, живём, лечимся, не сдаёмся, верим в лучшее!

    анфас

    (no subject)

    Сегодня мы посетили школу восточной живописи «Шен Фэн» Руслана Омельяненко.
    Это было бесплатное занятие для нашей харьковской «онко-группы». В этот раз мы рисовали цветущую китайскую сливу Мэй. Все ушли довольные и унесли с собой прекрасные работы.
    Такие занятия Руслан теперь проводит для нас раз в месяц, и благодарность наша безмерна. Потому что учиться у настоящего мастера - это бесценно.
    Это удивительный опыт. Не нужно уметь рисовать, чтобы создавать красоту. Здесь совсем другие техники и принципы, другие тонкости и нюансы. Полное погружение в иную культуру, в особое пространство творчества и востока.
    Страница школы есть в фейсбуке. Работают курсы живописи разных ступеней, есть много мастер-классов для детей и взрослых. Если вы в Харькове и хотите попробовать что-то новое, очень рекомендую.

    анфас

    (no subject)

    Вы же помните, кем хотели стать в раннем детстве? Не в старших классах школы, а гораздо раньше.
    Я мечтала о разных вещах в разные периоды. Хотела стать пожарным, астрономом, шпионом, даже дворником... Я свято верила, что люди, когда вырастают, становятся именно теми, кем задумали ещё в детстве.
    У меня вот какой вопрос. У кого-нибудь получилось?
    анфас

    (no subject)

    - Как тебе не стыдно! – говорит Алёнка. – Она ведь наша подруга!
    - Ну я не хотела, - скулю я. - Это нечаянно получилось…
    - Больше с нами не ходи! – строго говорит Алёнка.
    - Ну я так не буду больше, ы?.. Ну? – я заглядываю Алёнке в глаза, и она отводит взгляд.

    Мне шесть лет. Я ещё не хожу в школу. Алёнке, Галке и Ксюше – по восемь. Они живут в одном доме, ходят в один класс и дружат с самого садика.
    Я таскаюсь за ними хвостиком, и они терпят меня, потому что им нравится меня воспитывать. У меня во дворе три кошки и две собаки, а у них никого, и моя бабушка работает на хладокомбинате и всегда угощает всех мороженым.
    Возможно, они на самом деле хорошо ко мне относятся, но если есть возможность пойти гулять без меня, они никогда не позовут.
    Алёнка самая вредная, хоть и самая красивая. У неё мама учительница. И бабушка учительница. А мужчин у них в семье нет. Как и у нас.

    Сегодня они играют в какую-то игру, когда надо насчитать девяносто девять красных машин и одного очкарика. Тогда в эту ночь тебе приснится тот из мальчиков, который в тебя влюблён.
    Мы в это верим. Я – больше всех. Я, вообще, во всё верю! Мы все сидим возле кинотеатра на лавочке и считаем проезжающие машины. И вдруг меня осеняет:
    - Это же здорово! – говорю я радостно. – Машины мы сейчас посчитаем, а очкарика искать не надо! Вот же у нас свой очкарик!
    Я смотрю на Ксюшу. Ксюша краснеет и поправляет очки. Галка начинает хохотать, а Алёна строго на меня смотрит и говорит:
    - Как тебе не стыдно!
    А я не понимаю. Чего стыдно-то? Но чувствую - что-то не так.
    - Ну ладно, - говорю примирительно, - если Ксюша не хочет, мы найдём другого очкарика…
    Ксюша вскакивает и бежит домой. Галка перестаёт смеяться и бежит за Ксюшей.
    - Больше с нами не ходи! – говорит Алёнка.

    Потом я сижу на кухне, ковыряю вилкой котлету и жалуюсь бабушке:
    - А я же ничего такого не сказала… а они… а Алёнка… а я же… - и начинаю хлюпать носом.
    Бабушка гладит по голове и жалеет. Бабушка на моей стороне. Всегда.
    - Ну и не водись с ними! – успокаивает она меня. – И с Алёнкой этой! Подумаешь, краля! Её мама в булочной сушки воровала по малолетству. А теперь вон, учителка... Не водись!
    - А я хочу! – плачу я. – Хочу с ними водиться!
    - Ну и ладно, - соглашается бабушка. – Ну и помиритесь. Чего бы им с тобой не мириться? Ты вон у меня какая умница! Давай, кушай котлетку…

    А потом наша дымчатая кошка приносит четверых котят. И у меня есть отличный повод бежать к девочкам и нахвастаться. Потому что пристраивать котят – это у нас особая забота! И только дурак откажется повозиться с хвостатой мелюзгой.
    Ближайшие дни заняты поисками новых хозяев (только в добрые руки!) и заботами о кошачьем потомстве.
    Прямо перед нашей калиткой – огромная лужа. Она тут каждый раз после дождя. Когда котята спят, мы прыгаем через лужу – кто дальше. Я всегда проигрываю, и бабушка сокрушается каждый раз, выставляя сушиться на солнышке мои сандалии.

    Мы придумываем котятам имена и непрестанно спорим. Но умная Алёнка предлагает поделить котят. Получается, что каждая из нас придумывает имя для одного из четырёх. Это нам кажется справедливым.
    До вечера мы ходим с загадочными лицами и шевелим губами, пробуя на вкус то одно слово, то другое.
    Моего зовут Мустанг. Я не совсем знаю, что это значит, но мне очень нравится. И я стою насмерть, хотя девочки предлагают Атоса, Портоса и Арамиса (и неважно, что в помёте две кошечки).
    Мустанг ужасно писклявый, самого обычного «зелёного» окраса, с глупой мордой и смешным толстым пузиком.
    Самый красивый на свете!
    … Больше никогда-никогда я не называю никого «очкариком».
    Рыжих я не называю «рыжими», толстых «толстыми», лысых «лысыми»…
    Они обижаются. А я так не люблю…
    анфас

    (no subject)

    Вечером город ужимается до пары близлежащих улиц, до нескольких крыш, до размеров двора, который видно из окон. Огоньки проезжающих машин свидетельствуют движение времени вернее, чем мерное тиканье настенных часов. Медленный снег, летящий поперёк света фонарей, напоминает всё сразу: дом в другом городе, новогодние праздники в прошедшем столетии, людей, приходящих ко мне зимой, и других, уходящих от меня в зиму. Каждый раз подходя к окну, чувствую себя маленькой, и хочется непрестанно загадывать желания. Так, словно снег – гарантия непреходящего волшебства.
    Орхидея на подоконнике распахнула первый зимний цветок. Жизнь не замирает ни на минуту. Каждое мгновение она начинается заново и упорно побеждает смерть на каждом отрезке.

    Всё детство, вплоть до средней школы, я не добирала по весу и очень плохо ела. Бабушка изводилась в попытках накормить меня хоть чем-то. В одну зиму (классе во втором или третьем) я задружилась с рыжей уличной собакой. Тощая, на высоких лапах, с жёсткой вьющейся шерстью, она до самых каникул провожала меня из школы домой. У неё был свой интерес. Бабушка неизменно укладывала мне в портфель еду, которую я скармливала потом этой псине. Псина была славная. И каждый день по пути от школы до дома мы играли в то, что у меня есть собака, а у собаки есть хозяйка. Собаку я назвала Пунькой. Потом уже, когда бабушка прижила Пуньку у нас во дворе, оказалось, что это кобель. Спал он на веранде, честно охранял дом и полюбил бабушку преданно и беззаветно. Кормили Пуньку хорошо. К весне он стал красавцем. Но время от времени сигал через забор, чтобы к окончанию уроков встретить меня у школы и получить свой законный бутерброд с "докторской" колбасой или пару яблочных оладий.
    Тут нет никакой морали, просто вспомнилось.

    Когда лежишь под капельницей, вспоминаются всякие разные вещи. Цветные мячики возле цирка – из фольги и на резинке; сахарные петушки на палочке; снежная крепость в соседнем дворе; самодельная гирлянда с флажками из цветной бумаги; вафельный торт со сгущёнкой; брат Димка с рассказами про загадочный Фаэтон; дед, мастерящий подставку под ёлку; новые санки с раскладной металической спинкой; запах корицы и ванили из бабушкиной кухни. Вспоминается ощущение радости и безопасности, ощущения "настоящести" происходящего, которое со временем растерялось. Господи, как хочется чуда! Чуда и волшебства! И бутерброд с "докторской" колбасой.