?

Log in

No account? Create an account
pristalnaya
21 Ноябрь 2015 @ 16:25

  • тут собраны все стихи
  • отдельно цикл Письма к Тэйми
  • и просто письма Кате
  • вот здесь - результаты любви
  • как я это чувствую - нутряки

  • а это все мои рассказы
  • воспоминания о детстве
  • кое-что про время
  • о тех, кого я помню

  • сказка про Франку и её зайцев
  • а здесь Фея по фамилии Дура
  • тут послушать мои песни
  • посмотреть видео

  • посмотреть мои фотографии
  • полюбоваться на котика Баку
  • мои кулинарные рецепты
  • где купить мои книжки
  • ну и традиционные сто фактов



    У меня рак и мне нужна ваша поддержка!
    кликните на картинку, чтобы прочесть мою историю

    _________________________________
    Комментарии скрыты - на всякий случай,
    если вам есть что сказать конфиденциально.
    Метки:
  •  
     
    pristalnaya
    09 Июнь 2019 @ 10:02
    • Один из верных путей в истинное будущее – это идти в том направлении, в котором растет твой страх.

    • Человек, чье сердце полно молчания, совсем не таков, как тот, чье сердце полно тишины.

    • Читатель находит в книгах то, чего не может найти в ином месте, а не то, что писатель внес в роман.

    • Жизнь не может быть лекарством от смерти, хотя смерть – безусловно лекарство от жизни.

    • Судьбу женщины всегда решает ее "да", а судьбу мужчины - его "нет".

    • Из всего, что есть на свете, мысли больше всего похожи на боль.

    • Будущее - не невеста, оно не спрашивает, берем мы его или нет.

    • Короче говоря, если вы что-то ищете и не находите, не теряйте надежды. Может быть, это "что-то" найдет вас.
     
     
     
    pristalnaya
    07 Июнь 2019 @ 11:19
    Об одиночестве можно говорить только с самим собой. Любая попытка диалога предполагает наличие другой стороны – кого-то смотрящего, слушающего или читающего. А это нарушает чистоту эксперимента.
    Когда-то каждого из нас, маленького и тогдашнего, оставляли одного (дома, в садике, во дворе, в темноте спальни, в пустоте квартиры…). Там мы впервые постигали своё одиночество. Мы проваливались в него, чтобы встретиться с самыми жуткими страхами, и, вернувшись, никогда уже о них не забывать.
    Я помню, как шести лет отроду со мной случилось страшное прозрение. И я просидела в дедушкином сарае до глубокой ночи, пытаясь приладить к себе слово «смерть». В темноте и одиночестве, забившись в старое кресло, боясь пошевелиться. Ничего мучительней и слаще со мной не случалось.

    В детстве можно найти массу альтернативных вариантов. Ещё ничего не знаешь о неотвратимости, о бесполезности, ничего немыслимого пока не можешь представить. Город стоит на семи холмах, жизнь обтекает его со всех сторон, время бесконечно…
    Я заметила, что именно те, кто страстно желает бессмертия, чаще всего совершенно не знают, чем занять несколько дождливых вечеров.
    Все верят, что жизнь имеет какой-то смысл. Бессмысленность пугает и мы силимся заполнить любую пустоту – чем угодно, только не собой. Каждый считает, что заслуживает большего, не понимая, что уже живёт в избытке. В попытке придать значимость своему существованию, мы лишь увеличиваем энтропию.
    «Когда дерутся слоны, страдает трава. Когда слоны занимаются любовью, страдает трава". Это я к тому, что если убрать звук в телевизоре, то горе и торжество выглядят практически одинаково. Мы плохие актёры и порой сами не верим в свою игру. Я где-то прочла, что в борьбе за внимание зрителей даже самый гениальный актер не может соперничать с открывающейся дверью. И так во всём.
    Взрослеть тем интереснее, чем бессмысленней. Приходится обращаться к вещам совершенно иного порядка. Необъяснимым, неосязаемым, не облачаемым в слова...
    Метки:
     
     
    pristalnaya
    05 Июнь 2019 @ 09:58
    Это подборка июньских стихов разных лет.
    Много получилось ...

    * * *

    Не говори о нас, не говори,
    и даже в самом сердце де Пари,
    где мы могли однажды умереть,
    когда бы жизнь
    не праведней, чем смерть,
    когда бы свято место не про нас,
    когда бы жили
    только в этот раз.
    Но до сих пор пульсирует внутри:
    не говори о нас, не говори.

    Во мне растут сады и города,
    во мне горит небесная руда,
    скрипят качели, облако плывёт,
    а на качелях
    девочка поёт.
    И так поёт, что не о чем жалеть,
    покуда жизнь
    не праведней, чем смерть,
    покуда всё растает до зари,
    как фонари проспектов де Пари.

    И уцелеет только горизонт,
    но говорить об этом не резон –
    слова легки, изменчивы, пусты...
    Внутри меня
    висячие мосты,
    под небом птица, рыба в глубине –
    как это всё
    вмещается во мне,
    живёт и дышит, требует любви?
    Там старый дом шиповником увит,

    почтовый ящик на его двери
    (не говори о нас, не говори),
    вокруг стоит высокая трава,
    и на ветру
    качается едва,
    и в той траве лежит мой детский страх,
    мой детский стыд,
    мой ужас на губах,
    моя тоска, моя смешная боль –
    всё, что ещё не связано с тобой,

    лежит в траве, но не болит давно...
    И я смотрю, как старое кино,
    и вижу только утро и восход.
    И на качелях
    девочка поёт.
    О, эта песня – всё нутро моё,
    а жизнь и смерть –
    лишь строчки из неё.
    И если хочешь, слушай и смотри.
    Но ничего о нас не говори.

    * * *

    ЧИТАТЬСвернуть )

    * * *
    Метки:
     
     
     
    pristalnaya
    30 Май 2019 @ 06:01
    К лету пространство постепенно загустевает, делается вязким и янтарным, как липовый мёд. Всё вокруг немного замедляет бег, меняет ритм, удлиняет амплитуду. Это совсем другое время, которое хочется жить неспешно, созерцая, растягивая и смакуя, как долгожданные каникулы. Все смыслы к концу лета созреют и наполнятся спелой мякотью и новым соком, спокойной радостью и удовлетворением. А пока молодая завязь уверенно прорастает сквозь все сомнения, заполняя пустоты и прорехи внутреннего сада.

    В начале лета ты ещё избавлен от тоски по убыванию жизни. Вычитание из тебя времени ещё не так ощутимо, не так обозримо. Ещё можно наращивать, прибавлять и копить. Хотя это самая большая иллюзия, самая хитрая уловка, которую мы прощаем лету взамен на его щедрые обещания и наши собственные надежды.
    Смерть, старость, однократность жизни — всё это слишком неуместно, слишком неактуально. Летом все немного моложе, немного уверенней, немного счастливее. Во всяком случае, хочется так думать.

    Лето выращивает нас, выхаживает, как заботливый садовник. Отучает от спешки и тревоги, от суеты и уныния. Заливает солнцем наш внутренний мрак и силится растопить наш внутренний лёд.
    И когда рассеется этот мрак и сойдёт этот лёд, отступят все монстры, рождённые твоими страхами. Дышать станет легче, улыбаться светлее, любить естественней, верить проще. И мы снова будем всесильны и бессмертны. Целую вечность. До самой осени.

    А пока нужно сделать невозможное, какое-то сверх усилие, выжить и выстоять, перестать жалеть себя. Заново доказать теорему жизни и веры. Лелеять каждый миг, который дарован без страха и боли, стойко переживать другие времена. Сочинять себе маленькие желания и рубежи. Верить, верить, верить. И потихоньку отвоёвывать ещё одно прекрасное земное лето. Ходить по Божьей ладони с сердцем, полным любви и благодарности. И может быть, может быть, получить ещё один маленький шанс — ещё немного бесценного времени, немного волшебного летнего элексира, немного жизни...
    Метки:
     
     
     
    pristalnaya
    07 Январь 2019 @ 10:52
    Оттого, что зима, оттого, что глядит из ночи
    подворотнями глаз белый город в белёсое небо,
    оттого, что у памяти не было веских причин
    нас кормить от души воробьиным усушенным хлебом,

    мы стоим посреди этой жизни одни, посреди
    этих смертных людей, что покуда отчаянно живы,
    и, мне кажется, чаще теперь холодеет в груди
    оттого, что пейзаж истончается вглубь перспективы,

    означая её завершение. Можно и впредь
    раздвигать пустоту в бесполезной попытке ответа,
    но, похоже, никто дальше смерти не хочет смотреть,
    дальше снега её, дальше этого белого света.

    Мы войдём в этот свет, в этот год, в этот белый предел,
    как входили до нас в ту же реку, в бессменную данность.
    Оттого ли, что строй воробьиный наш так поредел,
    Рождество долгожданно, воистину, долгожданно...

    (2014)
    Метки:
     
     
     
    pristalnaya
    16 Декабрь 2018 @ 23:04
    Меня сегодня спросили, какая моя любимая сказка. Я никогда об этом не задумывалась. Среди знакомых в тренде «Маленький принц», «Алиса в стране чудес» и «Снежная королева». И ещё «Про ёжика и медвежонка». Наверное, у меня нет любимой сказки.
    В связи с этим попыталась вспомнить, читала ли мама мне на ночь, пела ли колыбельные — и ничего такого не помню. Кажется, я всегда засыпала одна, и темнота пугала меня своими звуками и невидимыми чудищами.
    По-настоящему на ночь мне читали лишь однажды. И это была совсем чужая мама.
    Мне было уже восемь лет, и я заночевала у Ксюши после её дня рождения. Мы с Ксюшей в то время за одной партой сидели и жили практически через улицу. И её мама читала перед сном младшему сынишке. А мы с Ксюшкой лежали рядом на диванчике.
    Помню как сейчас, это была «Малахитовая шкатулка» Бажова. Я боялась пошевелиться, боялась, что это волшебство кончится. Ксюша с братом давно спали, а их мама всё читала мне и читала, пока сказка не кончилась.
    А я ещё долго лежала, глядя в темноту, и старалась не плакать.

    Читал ли мне папа? Вряд ли... Как-то совсем рано его не стало в моей жизни. Почему-то самое яркое воспоминание, связанное с ним, как я стою в колготках на диване, мы пришли с прогулки, и папа снимает с меня свитерок через голову. А свитерок такой, знаете, с двумя пуговками на плече. И эти пуговки застёгнуты. И свитер давит мне уши, и больно, а папа тянет и тянет. А я понимаю, что пуговки застёгнуты, только сказать не могу – я ещё, вообще, толком не умею разговаривать.

    А потом, когда я уже жила с бабушкой, мама придумала с этими пластинками…
    Она купила мне «Карлсона», «Бременских музыкантов» и «Ослика, который искал счастья». Вот этот маленький белый ослик – это была большая трагедия моего детства. Там была такая песенка, от которой я каждый раз плакала. Потом в моей жизни было много песен с подобным эффектом. Но тогда… тогда мне было четыре года, и казалось, что нет на свете никого несчастнее меня и этого ослика.
    И я знала, что сказка кончается, в общем-то, хорошо. Но каждый раз ужасно мучалась, слушая её. А не слушать тоже не могла.
    И однажды я сломала пластинку. Я положила её на кресло и прыгнула двумя ногами.
    Пластинка разломалась на три куска.
    Это был, пожалуй, единственный акт вандализма за все четыре года моей праведной жизни.
    Более того, маме я сказала, что пластинка потерялась.

    Я никогда больше не слышала этой сказки. Хотя потом сделали даже мультфильм кукольный, по мотивам. Там какой-то незнакомый мне ослик тоже ходил с пустым мешочком для счастья. Но он меня совсем не трогал.
    Мой ослик был мёртв, и не было ничего такого, что могло бы его оживить.

    Когда меня спрашивали, кого я больше люблю, маму или папу, я отвечала в зависимости от ситуации. Хотя в душе понимала, что больше люблю бабушку. Но бабушка никогда об этом не спрашивала. А я никогда не говорила.
    Я очень долго не умела говорить о своей любви. Мне порой кажется, что я до сих пор этому не научилась.

    У моей минской подруги двое деток. Как-то на зимние праздники я гостила у неё, когда дочке было десять лет, а сыну два с небольшим.
    Каждый вечер перед сном она пела детям «Купалинку». Каждый божий вечер! Она садилась между детскими кроватками и пела. А детки тихонько подпевали, очень нежно и красиво.
    И вот несколько вечеров кряду я была допущена до этого таинства.
    Мы закрывались в детской, словно в волшебной шкатулке, и пели в четыре голоса. В комнате было темно, и звук плыл где-то под потолком. И всё было похоже на декорацию к сказке.
    За окном падали медленные снежные хлопья, а высоко в ночном небе проплывал маленький белый ослик.
    И, клянусь вам, он мне улыбался.
    Метки:
     
     
    pristalnaya
    05 Декабрь 2018 @ 12:14
    Вон там вдалеке должно быть море. Но нынче моря в Одессе нет. С высоты восемнадцатого этажа я вглядываюсь в туман на горизонте, но он не рассеивается уже вторые сутки.
    Здесь в квартире витражные окна — от пола до потолка. Вчера вечером туман подступил к самым окнам. Катя раздвинула шторы, а мир исчез. Мы стояли поражённые, как герои «Бойцовского клуба» в финальной сцене. Только несколько еле заметных огоньков внизу выдавали жизнь в этом невидимом пространстве.
    Однажды вот так шагнёшь в неведомое — в туманную пропасть, в нежилую пустоту. И выйдешь по ту сторону бытия. И пойдёшь дальше. Потому что «Letum non omnia finit» — со смертью всё не кончается...

     
     
     
    pristalnaya
    20 Октябрь 2018 @ 05:51
    Бессонница изматывает. Ночь заливается в комнату, словно чернила, и до утра ты чувствуешь себя мятым текстом, который пишут и переписывают до самого утра. Считаешь овец, цыплят, камни... Часы в тишине тикают так, словно дом вот-вот взорвётся.
    В детстве не спать было страшно. Каждый предмет в комнате мог стать началом жуткой истории. Каждый шорох грозил катастрофой. И закрывал глаза, чтобы воображение не рождало монстров. Но все они на внутренней стороне век, все они внутри нас. Многие освоились и присмирели, иные рассеялись и забылись. А с новыми приходится договариваться каждый раз. Порой мне кажется, что я неплохо преуспела в этой науке. Пока есть внутренние запасы радости, резервы надежды и какое-то количество сил, чувствуешь себя маленькой упрямой Гердой на пороге бесконечной зимы. И пройти эту зиму насквозь из непосильной задачи становится просто обычным порядком вещей.
    Дни всё короче, ночи всё длиннее... Осенью в воздухе столько смерти, что жизнь прекрасна!
    Растения сбрасывают семена, и в них тут же запускается программа перерождения. И до весны они будут наливаться новой силой и молодой жизнью. Таков закон природы. И если мы ничего не испортим, он распространится и на нас. Ради этого стоит постараться.

    * * *

    Ты слышишь, под нами несутся составы метро,
    Древесными кольцами ночь раздвигает нутро,
    В ладонь-пятилистник ложится прожилка судьбы.
    Когда бы не сумерки эти, то где бы ты был,
    Когда бы не темень, где, руку ко рту приложив,
    Очнёшься от яви, не ведая, мёртв или жив,
    Садишься в постели - мелькают в окне фонари -
    Мы едем, любовь моя, слышишь, грохочет внутри.
    Светает стремительней, чем облетает листва,
    Быстрее, чем выдох умеет сложиться в слова,
    Быстрее, чем нас опознают на каждом посту,
    Быстрее, чем стрелки часов на стене прорастут.
    Быстрее, чем время продавит решётку груди...
    Светает, светает, любовь моя,
    всё позади.
     
     
    pristalnaya
    Моя статья на сайте «Афина. Женщины против рака».
    (Впервые была опубликована в онлайн версии Cosmo)

     
     
     
    pristalnaya
    * * *

    Какой-то город, улица, вокзал,
    какой-то день, и месяц, и столетье,
    никто не спал, никто не причитал,
    уже не взрослые, ещё не дети,
    какой-то дым, какие-то слова,
    ещё не жест, уже не расстоянье,
    дрожащий свет, тугая тетива,
    пустоты фраз заполнены молчаньем.
    Входило время мягко, как фреза,
    как аметист в тяжёлую оправу,
    какой-то город, улица, вокзал,
    а оставалось только «аве, аве…»

    * * *

    Летнее солнцестояние, новый отсчёт,
    Небо течёт по венам, темнеет кожа.
    Господи, что за безумный выдался год,
    Кто там вращает вселенский коловорот,
    И провернуть всё никак не может.

    Мы, как радары, стоим, пропускаем свет,
    В зоне покрытия - прочерки и многоточья.
    Если на все вопросы - один ответ,
    Глупо читать по буквам, которых нет:
    Помню, люблю, скучаю... и прочее, прочее...

    читать ещёСвернуть )
    Метки:
     
     
     
    pristalnaya
    03 Июнь 2018 @ 11:52
    Двойные именины — Елены и Касьяна.
    Мои прекрасные, но уставшие ангелы делают, что могут. Держат моё небо, врачуют мои раны, поют осанны, хранят мои сны... «Клиент» им попался, прямо скажем, непростой. Непростой, но упрямый и терпеливый.
    «...претерпевший же до конца спасётся.» /Мф.10,22/
    Все мы ищем спасения, в той или иной ситуации, в то или иное время. Кто-то ищет вовне, кто-то внутри... в молитвословах, в глазах любимых, в собственном сердце. Спасение есть во всём. Нужно лишь суметь собрать эти бусины и нанизать на одну нитку. Это и будет наш «венец жизни».

    * * *

    Каждого и прости, и благослови,
    Вот тебе жизнь, вот тебе Бог над нею.
    Нет ничего мучительнее любви,
    Нет ничего прекраснее и сильнее.

    Там где одна дорога, сомнений нет.
    Хочешь – иди; не хочешь – и так протащат.
    Лестница в небо строилась сотни лет
    Лишь для тебя, помни об этом чаще.

    Все поезда уходят не вдаль, но вверх.
    Каждый решает сам, что закон, что случай.
    Быть несчастливым – это смертельный грех.
    Странно, что нас этому здесь не учат.

    Сердца на всё не хватит, не торопись,
    Только представь – собрался любить, а нечем.
    Смерть не страшнее жизни, но тоже жизнь,
    Выдохнешь этот ужас – и станет легче.

    Выдохнешь этот страх, суету и боль –
    Время-старьёвщик всякого обдирает.
    Видишь, в сухом остатке одна любовь,
    Только она одна, без конца и края.

    Только она останется навсегда.
    Поезд легко отчалит и не заметишь,
    Как железнодорожные провода
    Тянутся мимо жизни и мимо смерти...
     
     
     
    pristalnaya
    30 Май 2018 @ 10:28
    К лету пространство постепенно загустевает, делается вязким и янтарным, как липовый мёд. Всё вокруг немного замедляет бег, меняет ритм, удлиняет амплитуду. Это совсем другое время, которое хочется жить неспешно, созерцая, растягивая и смакуя, как долгожданные каникулы. Все смыслы к концу лета созреют и наполнятся спелой мякотью и новым соком, спокойной радостью и удовлетворением. А пока молодая завязь уверенно прорастает сквозь все сомнения, заполняя пустоты и прорехи внутреннего сада.

    В начале лета ты ещё избавлен от тоски по убыванию жизни. Вычитание из тебя времени ещё не так ощутимо, не так обозримо. Ещё можно наращивать, прибавлять и копить. Хотя это самая большая иллюзия, самая хитрая уловка, которую мы прощаем лету взамен на его щедрые обещания и наши собственные надежды.
    Смерть, старость, однократность жизни — всё это слишком неуместно, слишком неактуально. Летом все немного моложе, немного уверенней, немного счастливее. Во всяком случае, хочется так думать.

    Лето выращивает нас, выхаживает, как заботливый садовник. Отучает от спешки и тревоги, от суеты и уныния. Заливает солнцем наш внутренний мрак и силится растопить наш внутренний лёд.
    И когда рассеется этот мрак и сойдёт этот лёд, отступят все монстры, рождённые твоими страхами. Дышать станет легче, улыбаться светлее, любить естественней, верить проще. И мы снова будем всесильны и бессмертны. Целую вечность. До самой осени.
    Метки:
     
     
    pristalnaya
    10 Декабрь 2017 @ 14:00
    Зима наступает медленно, раскачивается долго. Утром тонкая наледь, днем моросит, к вечеру туманная дымка... У меня две новых шапки, два новых шарфа – носить не сносить.
    Прямо напротив нашего дома идёт большая стройка. Вырыли котлован, обнесли забором, залили фундамент, "майна-вира", суета до самой ночи. Возведут стены, закроют нам весь вид из окон. Всё словно говорит: "Смотри внутрь. Всё важное – там. Внутри нет никаких стен."
    Вчера под окнами спиливали ветки на деревьях. Теперь деревья стоят угловатые, беззащитные, поджав фантомные пальцы.
    Иногда мне кажется, что вот так и мы отсекаем от себя прошлое, но какие-то фантомные чувства и эмоции всё продолжают нас раскачивать и раздёргивать. И то, что должно было превратиться просто в фотоснимок или эстамп, требует отдельной реальности и отдельного места. Приходится строже охранять свои границы, пристальнее осматривать внутреннее пространство.
    Настроение меняется по пять раз на дню, случаются приступы раздражения и какой-то болезненной нервозности, стала много плакать, сама от этого устаю. Меняется время года, меняются внутренние настройки. Зима никак не приведёт в порядок новую оптику, не наведёт резкость.
    Город вокруг расплывается, отталкивается от меня, словно круги на воде. Я стою посреди качающейся сферы и не вижу ни одного адекватного отражения.
    Зеркала заиндевели, словно во дворце Снежной Королевы. Старая лапландка уже чертит письмена на боках нерадивой рыбы. Кай уже приготовил свои прошлогодние салазки. Новый алфавит уже разлит в формочки для льда. И только маленькая Герда всё ещё лелеет розовый куст и верит, что любовь сильнее смерти.
    Метки:
     
     
     
    pristalnaya
    28 Октябрь 2017 @ 09:29
    Из "Писем к Тэйми", осеннее....
    письмо восьмое

    Как прижимала нас, Тэйми, к осенней земле
    эта страшная сила,
    как наша вечность кровила и каждой строкой выходила…
    Все улыбались, мол, вот, для чего это было!
    И каждый считал своим долгом высказывать мненье.
    А мы, переростки,
    стояли фанерной мишенью,
    и смерть протекала сквозь нас.

    Разве кто-нибудь знал, как пульсирует время под кожей,
    как идёшь подышать на балкон, а вернуться не можешь.
    Разве кто-нибудь спас?
    Я затем это всё говорю, что бывает октябрь.
    Здесь прозрачнее воздух, и сверху нас видно прекрасно.
    Мы лежим, как огромные рыбы, глухи и напрасны,
    и любовь вытекает из жабр…

    Нам ли, Тэйми, не знать, как однажды кончается год,
    как проснёшься в измятой постели, а жизнь отступила.
    Как кончается воздух, а время идёт и идёт,
    как у всех ещё август, а нас уже снегом накрыло…

    Говори со мной, Тэйми, пока ещё помнишь язык.
    Всё, что грело внутри, скоро зимнее солнце остудит.
    Если будет прилив (а прилив обязательно будет),
    кто-нибудь непременно спасётся –
    я спрячу свой страх.
    Даже надпись у кромки воды, даже та навсегда остаётся.
    Что уже говорить об иных письменах…
    Метки:
     
     
    pristalnaya
    27 Октябрь 2017 @ 23:04
    • Человек, чье сердце полно молчания, совсем не таков, как тот, чье сердце полно тишины.

    • Один из верных путей в истинное будущее – это идти в том направлении, в котором растет твой страх.

    • Читатель находит в книгах то, чего не может найти в ином месте, а не то, что писатель внес в роман.

    • Жизнь не может быть лекарством от смерти, хотя смерть – безусловно лекарство от жизни.

    • Но все-таки, тел на земле больше, чем душ.

    • Ни единой пощечины, которую можно было влепить, не следует уносить с собой в могилу.

    • Из всего, что есть на свете, мысли больше всего похожи на боль.

    • Никогда еще октябрь не приходил так часто, как в этом году

    • У будущего есть одно большое достоинство: оно всегда выглядит в реальности не так, как себе его представляешь.
    Метки:
     
     
     
    pristalnaya
    * * *

    Я люблю тебя навеки,
    А живу с тобою врозь.
    Я в часах сдвигаю стрелки,
    Чтобы время не сбылось,
    Я опять меняю ракурс,
    Чтобы виделось ясней.
    Подари нам, Боже, август
    На каких-то тридцать дней…

    Кораблю с дырявым днищем
    Снова в доке зимовать.
    Я стою почти что нищий –
    Что ещё тебе отдать?
    Моль почти доела парус,
    Время точит якоря.
    Подари нам, Боже, август
    И немного сентября…

    Над моим микрорайоном
    Ночь дырявит небеса.
    Я прошу за всех влюблённых,
    Если нам с тобой нельзя.

    Сентябри смыкают веки,
    Наши беды не всерьёз.
    Я люблю тебя навеки,
    А живу с тобою врозь.
    Виноградной грозди завязь
    Тяжелеет с каждым днём.
    Подари нам, Боже, август,
    Дальше мы переживём…

    читать ещёСвернуть )
    Метки:
     
     
     
    pristalnaya
    07 Июнь 2017 @ 15:34
    Об одиночестве можно говорить только с самим собой. Любая попытка диалога предполагает наличие другой стороны – кого-то смотрящего, слушающего или читающего. А это нарушает чистоту эксперимента.
    Когда-то каждого из нас, маленького и тогдашнего, оставляли одного (дома, в садике, во дворе, в темноте спальни, в пустоте квартиры…). Там мы впервые постигали своё одиночество. Мы проваливались в него, чтобы встретиться с самыми жуткими страхами, и, вернувшись, никогда уже о них не забывать.
    Я помню, как шести лет отроду со мной случилось страшное прозрение. И я просидела в дедушкином сарае до глубокой ночи, пытаясь приладить к себе слово «смерть». В темноте и одиночестве, забившись в старое кресло, боясь пошевелиться. Ничего мучительней и слаще со мной не случалось.

    В детстве можно найти массу альтернативных вариантов. Ещё ничего не знаешь о неотвратимости, о бесполезности, ничего немыслимого пока не можешь представить. Город стоит на семи холмах, жизнь обтекает его со всех сторон, время бесконечно…
    Я заметила, что именно те, кто страстно желает бессмертия, чаще всего совершенно не знают, чем занять несколько дождливых вечеров.
    Все верят, что жизнь имеет какой-то смысл. Бессмысленность пугает и мы силимся заполнить любую пустоту – чем угодно, только не собой. Каждый считает, что заслуживает большего, не понимая, что уже живёт в избытке. В попытке придать значимость своему существованию, мы лишь увеличиваем энтропию.
    «Когда дерутся слоны, страдает трава. Когда слоны занимаются любовью, страдает трава". Это я к тому, что если убрать звук в телевизоре, то горе и торжество выглядят практически одинаково. Мы плохие актёры и порой сами не верим в свою игру. Я где-то прочла, что в борьбе за внимание зрителей даже самый гениальный актер не может соперничать с открывающейся дверью. И так во всём.
    Взрослеть тем интереснее, чем бессмысленней. Приходится обращаться к вещам совершенно иного порядка. Необъяснимым, неосязаемым, не облачаемым в слова...
    Метки:
     
     
     
    pristalnaya
    21 Май 2017 @ 22:03
    Я плохо сплю в поездах. Иногда не сплю вовсе (как сегодня). Тогда мир качается в такт вагону ещё несколько часов после прибытия.
    В городе N холодный ветер и грозовые тучи.
    По пути с вокзала успеваешь понять о себе две вещи: я больше не притворяюсь взрослой и я соскучилась по одиночеству.

    Сентенции "мир к тебе равнодушен" и "мир к тебе неравнодушен" – теперь практически взаимозаменяемы и больше не тревожат. Я по-прежнему испытываю больше любопытства к себе, чем к окружающим.
    Выходишь в город и чувствуешь, как он присматривается к тебе, примеряется, прислушивается. Можно поднять руку и потрогать его небо. Оно опускается так низко, что птицы пролетают почти сквозь тебя.

    Однажды бесснежной зимой я шла по этим же улицам, чувствуя себя под прицелом своего прошлого. Случайный снег падал, разбиваясь насмерть, и казалось, что тепла больше никогда не будет. Но "никогда" – всего лишь цифра в большом таймере мироздания.

    * * *

    Сколько тебя уже вычерпали из меня,
    Сколько уже повынесли, посмотри.
    Но не проходит дня, не проходит дня,
    Чтобы не оказалось, что весь внутри.

    В городе N ни снега к ночи, ни сна к утру,
    Мне сначала тебя нарисуют, потом сотрут.
    Все, кто меня любил, кто меня жалел,
    Тоже однажды лишатся и снов, и тел.

    Время течёт сквозь нас голубой водой,
    Медленной нерпой память ломает лёд,
    Переведи меня с этого берега на другой,
    Если мою лодку случайно сюда прибьёт.

    Снегом внутри заметает любой пробел.
    Видишь, как я удачно скроена по тебе.
    В городе N даже снег на снег не похож.
    Как свою смерть встретишь, так проведёшь…


    Внезапно осознаёшь, что торопиться некуда. Замедляешь шаг, выравниваешь дыхание. И ровно в ту же секунду в тучах образовывается брешь и расплывается пятном голубого неба, словно внимательный глаз с солнечным зрачком подмигивает тебе сверху.
    И понимаешь – всё хорошо, всё под контролем.

    * * *

    Я писала это ровно год назад. Сейчас я снова в поезде. Говорят, во Львове снова идёт дождь. Синоптики обещают его на всю неделю. Я люблю этот город любым. Потому что он тоже любит меня любой. У нас с ним взаимность. Я скучаю по его скверам и крышам, по его кофейням и трамваям, по аркам и брусчатым улицам, по кованным цветам в перилах лестниц... И немножко по себе прежней...
    Метки:
     
     
    pristalnaya
    03 Июль 2016 @ 10:02
    На моём окне буйно зацветают орхидеи, одна за другой. Жизнь пробивается из каждого бутона настырно и уверенно, жизнь неумолима, неукротима. Жизнь неотвратима, как смерть. Так движется небесный маятник. Так стучит сердечный метроном. Так в глубине земли деревья взрываются молодыми корнями.
    Июль вступает в воспалённую кожу города, наглый и вальяжный, юный и безжалостный. Середина года – сердце жизни.
    Сорок лет назад я сижу на лавочке у бабушкиного дома – на коленях большая миска, руки по локоть в вишнёвом соке, под лавкой спит рыжая Боба, а над головой ласточки вспарывают небо, словно огромный кусок невесомого ситца. Мне ещё не о чем жалеть, нечему завидовать, некого ждать, некуда спешить. Все ещё живы. Всё ещё в порядке. И так просто быть младше всех. Счастливее всех. Бессмертнее всех.
    Никогда не унывай, девочка. Никогда не сдавайся...
     
     
     
    pristalnaya
    14 Июнь 2016 @ 13:39
    Каждого и прости, и благослови,
    Вот тебе жизнь, вот тебе Бог над нею.
    Нет ничего мучительнее любви,
    Нет ничего прекраснее и сильнее.

    Там где одна дорога, сомнений нет.
    Хочешь – иди; не хочешь – и так протащат.
    Лестница в небо строилась сотни лет
    Лишь для тебя, помни об этом чаще.

    Все поезда уходят не вдаль, но вверх.
    Каждый решает сам, что закон, что случай.
    Быть несчастливым – это смертельный грех.
    Странно, что нас этому здесь не учат.

    Сердца на всё не хватит, не торопись,
    Только представь – собрался любить, а нечем.
    Смерть не страшнее жизни, но тоже жизнь,
    Выдохнешь этот ужас – и станет легче.

    Выдохнешь этот страх, суету и боль –
    Время-старьёвщик всякого обдирает.
    Видишь, в сухом остатке одна любовь,
    Только она одна, без конца и края.

    Только она останется навсегда.
    Поезд легко отчалит и не заметишь,
    Как железнодорожные провода
    Тянутся мимо жизни и мимо смерти...
    Метки:
     
     
    pristalnaya
    09 Июнь 2016 @ 16:07
    • Один из верных путей в истинное будущее – это идти в том направлении, в котором растет твой страх.

    • Человек, чье сердце полно молчания, совсем не таков, как тот, чье сердце полно тишины.

    • Читатель находит в книгах то, чего не может найти в ином месте, а не то, что писатель внес в роман.

    • Жизнь не может быть лекарством от смерти, хотя смерть – безусловно лекарство от жизни.

    • Судьбу женщины всегда решает ее "да", а судьбу мужчины - его "нет".

    • Из всего, что есть на свете, мысли больше всего похожи на боль.

    • Будущее - не невеста, оно не спрашивает, берем мы его или нет.

    • Короче говоря, если вы что-то ищете и не находите, не теряйте надежды. Может быть, это "что-то" найдет вас.
    Метки:
     
     
     
    pristalnaya
    29 Май 2016 @ 09:36
    • Человек навсегда прикован к прошлому: как бы далеко и быстро он ни бежал — цепь бежит вместе с ним…

    • Всегда можно закрыть глаза на то, что видишь, но нельзя закрыть сердце на то, что чувствуешь…

    • Я пришел вам помочь, а вы жалуетесь, что я не хочу плакать с вами.

    • Так называемые парадоксы автора, шокирующие читателя, находятся часто не в книге автора, а в голове читателя.

    • Есть два пути избавить вас от страдания: быстрая смерть и продолжительная любовь.

    • Смерть достаточно близка, чтобы можно было не страшиться жизни.

    • Люди, которые дарят нам свое полное доверие, думают, что тем самым они приобретают право на наше доверие. Но это ложное заключение: подарками не приобретаешь прав.

    • Тот, кто имеет «зачем» жить, сможет вынести любое «как».

    • Ни один победитель не верит в случайность.
    Метки:
     
     
     
    pristalnaya
    16 Май 2016 @ 13:12
    Я плохо сплю в поездах. Иногда не сплю вовсе (как сегодня). Тогда мир качается в такт вагону ещё несколько часов после прибытия.
    В городе N холодный ветер и грозовые тучи.
    По пути с вокзала успеваешь понять о себе две вещи: я больше не притворяюсь взрослой и я соскучилась по одиночеству.

    Сентенции "мир к тебе равнодушен" и "мир к тебе неравнодушен" – теперь практически взаимозаменяемы и больше не тревожат. Я по-прежнему испытываю больше любопытства к себе, чем к окружающим.
    Выходишь в город и чувствуешь, как он присматривается к тебе, примеряется, прислушивается. Можно поднять руку и потрогать его небо. Оно опускается так низко, что птицы пролетают почти сквозь тебя.

    Однажды бесснежной зимой я шла по этим же улицам, чувствуя себя под прицелом своего прошлого. Случайный снег падал, разбиваясь насмерть, и казалось, что тепла больше никогда не будет. Но "никогда" – всего лишь цифра в большом таймере мироздания.

    * * *

    Сколько тебя уже вычерпали из меня,
    Сколько уже повынесли, посмотри.
    Но не проходит дня, не проходит дня,
    Чтобы не оказалось, что весь внутри.

    В городе N ни снега к ночи, ни сна к утру,
    Мне сначала тебя нарисуют, потом сотрут.
    Все, кто меня любил, кто меня жалел,
    Тоже однажды лишатся и снов, и тел.

    Время течёт сквозь нас голубой водой,
    Медленной нерпой память ломает лёд,
    Переведи меня с этого берега на другой,
    Если мою лодку случайно сюда прибьёт.

    Снегом внутри заметает любой пробел.
    Видишь, как я удачно скроена по тебе.
    В городе N даже снег на снег не похож.
    Как свою смерть встретишь, так проведёшь…

    * * *

    Внезапно осознаёшь, что торопиться некуда. Замедляешь шаг, выравниваешь дыхание. И ровно в ту же секунду в тучах образовывается брешь и расплывается пятном голубого неба, словно внимательный глаз с солнечным зрачком подмигивает тебе сверху.
    И понимаешь – всё хорошо, всё под контролем.
    Метки:
     
     
     
    pristalnaya
    11 Октябрь 2015 @ 14:55
    Цикл "Письма к Тэйми" я неспешно писала целых пять лет, оказывается.
    Два стихотворения из пятнадцати были написаны в октябре.
    Вот одно из них.

    Письмо восьмое

    Как прижимала нас, Тэйми, к осенней земле
    эта страшная сила,
    как наша вечность кровила и каждой строкой выходила…
    Все улыбались, мол, вот, для чего это было!
    И каждый считал своим долгом высказывать мненье.
    А мы, переростки,
    стояли фанерной мишенью,
    и смерть протекала сквозь нас.

    Разве кто-нибудь знал, как пульсирует время под кожей,
    как идёшь подышать на балкон, а вернуться не можешь.
    Разве кто-нибудь спас?
    Я затем это всё говорю, что бывает октябрь.
    Здесь прозрачнее воздух, и сверху нас видно прекрасно.
    Мы лежим, как огромные рыбы, глухи и напрасны,
    и любовь вытекает из жабр…

    Нам ли, Тэйми, не знать, как однажды кончается год,
    как проснёшься в измятой постели, а жизнь отступила.
    Как кончается воздух, а время идёт и идёт,
    как у всех ещё август, а нас уже снегом накрыло…

    Говори со мной, Тэйми, пока ещё помнишь язык.
    Всё, что грело внутри, скоро зимнее солнце остудит.
    Если будет прилив (а прилив обязательно будет),
    кто-нибудь непременно спасётся –
    я спрячу свой страх.
    Даже надпись у кромки воды, даже та навсегда остаётся.
    Что уже говорить об иных письменах…

    * * *

    Остальные письма здесь.
    Метки:
     
     
    pristalnaya
    30 Сентябрь 2015 @ 11:52
    В какой-то момент понимаешь, что проходит не только жизнь. Проходит смерть. И от понимания этой протяжённости что-то такое делается с привычным, обласканным с детства страхом, что думаешь: «Наверное, это я уже выросла. Наверное, больше нечего бояться».
    Нужно просто прожить эту свою жизнь, сколько бы её ни было. Потом прожить всю свою смерть (тут и вовсе ничего не понятно, в смысле времени)… Главное, что первое младенческое «я сама» вдруг оказывается дозволенным. Свобода посметь и справиться. Ответственность, которую принимаешь.
    И чувствуешь, что внутренние радары, наконец-то, отстроены, и вся система замкнута на тебе. И поэтому уже не оглядываешься (кто бы чего не подумал), не дёргаешься (а что другие скажут), не суетишься (кто бы помог и подстраховал), ничего такого. Пропадает внутренняя необходимость «держать лицо». Оно уже само как-то…

    Можно перестать уже, наконец-то, врать себе (даже с самыми лучшими побуждениями, даже во благо). Можно, наконец-то, говорить правду другим.
    Для хороших поступков не нужны никакие основания. Уже не торгуешься ни с кем ни за что, уже можешь себе это позволить. Более того – не страшно "облажаться"! Опыт можно извлечь из всего, из любой мелочи.
    Извлекаешь себя из себя же. Из привычной, надуманной, обставленной условностями, обвешанной фенечками, нарядной и загадочной… Да признайся уже себе, что вот эта улыбка – нарисованная, вот эта искренность – напускная, вот эти любови – придуманные. Сядь уже и выплачь всю вот эту чушь! А потом встань и иди себе дальше.

    Вдруг замечаешь, что жалость к себе злит.
    Хрен бы с ней, с жалостью, но иногда она замешана на глупой юношеской какой-то зависти. Вот, мол, у кого-то получилось, вот кто-то достиг, кто-то пошёл и взял, кто-то рискнул и смог… а я…
    И уже отслеживаешь вот эти все свои крючочки. Отстёгивайся! Открепляйся от дурацких балластов. Пойди и возьми, реши и сделай, рискни и справься! И не ной, только не ной. Потому что выросла уже. А вокруг тоже не дураки, как оказалось.
    Избавляешься от заблуждения, что разбираешься в людях лучше многих, что чувствуешь глубже многих, что талантливее, что сильнее, что заслуживаешь большего… Брось. Заслуживаешь ровно того, что имеешь.
    И вдруг начинаешь радоваться возможности «не соответствовать» – иметь эту смелость (и слабость). Не прицениваться к чужим успехам, не сравнивать, не просчитывать. Не бояться зеркал, не оглядываться на тех, кто моложе и успешнее, не примерять себя к чужим клише. Уже наступил возраст, когда не нужно беспокоиться, что думают о тебе другие; пусть другие беспокоятся, что думаешь о них ты.
    Уже можешь позволить себе не общаться с теми, с кем не хочется. Уже умеешь говорить «нет» так же уверенно, как «да», и никогда их не путать.

    Взывать к мирозданию о помощи иногда кажется стыдным. Понимаешь, что задолжала миру гораздо больше, чем он тебе. Как легко в юности было найти причину чего угодно в чём угодно. Сейчас же знаешь о себе столько, что даже ложиться с собой в постель бывает скучно.
    Никто не в ответе ни за твой талант, ни за твою любовь, ни за твою совесть, ни за твою веру. Все свои пожитки несёшь на руках впереди себя и можешь бросить в любой момент.
    Выяснения отношений с людьми, с каждым конкретным человеком – это, в результате, выяснение твоих отношений с миром. И чаще в одностороннем порядке. И такое общение требует слишком много энергозатрат, слишком много напряжения, где цель не оправдывает средств. Поэтому лучше жить в согласии.

    Когда я говорю, что до сих пор не знаю, кем буду, когда вырасту, я ни капли не лукавлю. Оказалось, что решить этот вопрос единожды невозможно. По крайней мере, не для меня. Сперва ты решаешь, кем быть, потом ты им становишься, а потом всё надо решать заново. Бесконечный процесс.
    При этом необходимость что-то кому-то доказывать отпадает напрочь. Поэтому ничего никому не доказываешь. И можешь, наконец, позволить себе просто быть тем, кем ты есть.
    Хотя бы просто быть.
    Метки:
     
     
     
    pristalnaya
    08 Август 2015 @ 23:12
    В раннем детстве мне казалось, что старость – это такой недолгий период, предшествующий смерти, когда тебя жалеют, переводят через дорогу, уступают место в транспорте и всё время ищут твои очки.
    Было логично, что умирают старики и старушки. Такой закон был понятен и даже внутренне как бы оправдан.
    А что им ещё делать? Ни в салочки играть, ни на танцы ходить. Да и вообще, старость – это некрасиво.
    Зачем до неё доживать, мне было непонятно. И я для себя решила, что это из-за внуков.
    У каждого ребёнка должны быть бабушки и дедушки, чтобы готовить пирожки и оладушки, водить гулять в парк, нянчится, когда родителей нет дома, и рассказывать истории из той жизни «когда тебя на свете не было».
    Других объяснений я не знала.

    Ещё я думала, что раз бабушки старше мам, значит, главнее. Но на поверку оказывалось, что по статусу старики приравниваются к детям. Это давало какую-то подсознательную возможность общаться с ними на равных, что ли.
    Мне тогда казалось, что все старики – это члены какой-то одной большой общины, поскольку бабушками и дедушками принято называть любых стариков, а не только своих, кровных.
    Ты приходишь куда-то в гости, тебе говорят: «Здравствуй. Как тебя зовут?»
    Ты отвечаешь, мол, так-то и так-то. А тебе говорят: «А меня - бабушка Лида» (или Маша, или Света, неважно).

    Разглядывая фотографии, где бабушка или дедушка были молодыми, а особенно маленькими, я чувствовала какой-то подвох.
    Иногда я подолгу стояла у зеркала и пыталась представить, как буду выглядеть в старости. Я морщила лоб, растягивала руками щёки, щурила глаза, сутулила спину, повязывала косынку, примеряла очки… Никак не представлялось.
    Бабушкой быть не хотелось. Такое, вообще, казалось невозможным.
    Гипотетическая старость и (что вовсе невероятно) смерть - не имели ко мне никакого отношения.
    Единственный плюс старости я видела в том, что бабушки много умеют, особенно по дому, а дедушки много знают. Но мне думалось, что добиться всего этого можно просто, будучи взрослым.
    Взрослые – вот кто заправляет миром!
    Поэтому вырасти поскорей хотелось, а состариться – нет.

    Период отрочества и подросткового максимализма не сильно помирил меня с мыслью о старости.
    Хотелось умереть молодой. Во всяком случае, далеко не старой. И обязательно ещё красивой. И желательно известной. И непременно трагически.
    И эта дурь держалась довольно долго.
    Почему-то смерть не страшила, страшила старость.
    И это такая тема, которую нельзя додумать до конца и отложить, успокоившись. Так или иначе, об этом думаешь всю жизнь. Я бы сказала, что только об этом и думаешь. Поскольку, в любом случае, старость - итог всего.

    Когда понимаешь, что время добежало до половины (или до трети), уже не готов так безоглядно пожертвовать остатком.
    К тому же старость - время совершенно особых физических и психологических процессов, и обидно было бы это упустить. Столько говорено о мудрости и прозрении, что глупо этого не проверить. Хотя и страшно иногда, безусловно.
    Но всё чаще замечаешь за собой, что о старости не просто думаешь. О ней… как бы это сказать… мечтаешь! Словно стараешься мысленно намолить себе образы и картинки.
    Как играешь с внуками. Как прогуливаешься в парке. Как путешествуешь. Как принимаешь гостей. Как наряжаешься в праздники. Как занимаешься любимыми делами...
    Как улыбаешься, оглядываясь на свою жизнь.
    Как улыбаешься, глядя в недалёкое будущее.
    Как улыбаешься…

    Photobucket
    Метки:
     
     
    pristalnaya
    * * *

    И всё пространство заштрихует дождь,
    Но ветер, словно пастырь, лаконичен,
    И ты ему внимаешь так по-птичьи,
    Что даже воздух пробивает дрожь.

    И устья рек, впадающих в ладонь,
    Рождаются у самого порога.
    И проступают очертанья Бога,
    Лишь только пустоту рукою тронь.

    * * *

    Нас никто уже так не полюбит,
    Как обещано было сперва.
    Сентябри, словно кольца на срубе,
    И не к месту слова.

    Время сколет все наши скорлупы,
    Как в орехе - проступит нутро.
    Не целуй меня в лоб, только в губы,
    Проводи до метро.

    До угла, до оградки, до края -
    Нам теперь все места хороши.
    Это вечность сквозь нас прорастает
    Обещанием жить.

    Мы смешны, мой стареющий мальчик,
    Нас ещё от касанья знобит.
    Видишь, осень, как душеприказчик,
    В переходе стоит.

    ЧИТАТЬ ЕЩЁСвернуть )
    Метки: ,
     
     
     
    pristalnaya
    30 Июнь 2015 @ 10:25
    Не говори о нас, не говори,
    и даже в самом сердце де Пари,
    где мы могли однажды умереть,
    когда бы жизнь
    не праведней, чем смерть,
    когда бы свято место не про нас,
    когда бы жили
    только в этот раз.
    Но до сих пор пульсирует внутри:
    не говори о нас, не говори.

    Во мне растут сады и города,
    во мне горит небесная руда,
    скрипят качели, облако плывёт,
    а на качелях
    девочка поёт.
    И так поёт, что не о чем жалеть,
    покуда жизнь
    не праведней, чем смерть,
    покуда всё растает до зари,
    как фонари проспектов де Пари.

    И уцелеет только горизонт,
    но говорить об этом не резон –
    слова легки, изменчивы, пусты...
    Внутри меня
    висячие мосты,
    под небом птица, рыба в глубине –
    как это всё
    вмещается во мне,
    живёт и дышит, требует любви?
    Там старый дом шиповником увит,

    почтовый ящик на его двери
    (не говори о нас, не говори),
    вокруг стоит высокая трава,
    и на ветру
    качается едва,
    и в той траве лежит мой детский страх,
    мой детский стыд,
    мой ужас на губах,
    моя тоска, моя смешная боль –
    всё, что ещё не связано с тобой,

    лежит в траве, но не болит давно...
    И я смотрю, как старое кино,
    и вижу только утро и восход.
    И на качелях
    девочка поёт.
    О, эта песня – всё нутро моё,
    а жизнь и смерть –
    лишь строчки из неё.
    И если хочешь, слушай и смотри.
    Но ничего о нас не говори.
    Метки:
     
     
     
    pristalnaya
    07 Июнь 2015 @ 08:21
    Лето располагает, вынуждает к медленности. В нём мнится немыслимым и ненужным двигаться как-то иначе, чем медленно-медленно, как мушка в застывающей янтарной смоле – да так и застыть.

    Будешь двигаться иначе – ничего не рассмотришь и не почувствуешь. Ничего, кроме самого движения. Оно умеет захватывать, да, - но надобно же ещё и мир видеть. Он, в конечном счёте, куда интереснее и важнее... лето, это загустевание бытия, это сладкое всевременье, неистребимо полное памятью бесконечных каникул, - хочется смаковать, да.

    Медлительный созерцатель – готовый впасть в оцепенение перед любым мгновением – во мне, разодрав, расцарапав тонкую деятельную оболочку, насильственно напылённую социумом (с таким трудом наращивалась! Да ну её теперь), дорвался наконец до самого себя и хочет быть самим собой уже неприкрыто, по полной программе, без ограничений.

    Старость – прекрасное пространство для созерцания, - и да, у человека может быть потребность в старости – в точности, как в иных, столь же естественных состояниях, типа сна, еды, дыхания. Потребность в угасании, в выдохе не менее важна и настоятельна, чем потребность в росте и вдохе.

    Разумеется, - или не разумеется, но тем не менее, - это не отменяет никакой тоски от убывания и однократности жизни. Не говоря уж о том, что ни смерть, ни старость, ни убывание не противоречат, на самом деле, ни прибыванию, ни росту – даже когда истончают нас до состояния прозрачных паутинок. Про смерть – сейчас – не знаю, но убывание и старость – точно формы роста.

    Это особенный рост: рост убывания. Особая освобождающая аскеза: убирание себя из мира. «Оставить след» (наоставлять следов) – пустое молодое тщеславие. Сейчас всё больше хочется следы убирать.

    Смерть и старость вырабатывают, выращивают себя в человеке. Они воспитывают человека к себе. Если я ещё и не воспринимаю их как драгоценные эликсиры, которым надо созреть, отстояться…, - то, по крайней мере, уже знаю возможность такого восприятия.
     
     
     
    pristalnaya
    21 Ноябрь 2014 @ 15:59
    44  
    Это был очень долгий год. Очень непростой. Страшный и прекрасный.
    Меня штормило и испытывало на прочность. Небесная клепсидра проворачивалась неоднократно, но время в ней плещет и всё не кончается. Время бесконечно, и иногда его просто не стоит брать в расчёт, теперь я это лучше понимаю.
    Самое острое переживание прошедшего года – ощущение "я есть". Я есть! Это лучший подарок, который можно получить от этого мира. А самое важное, что мы можем сделать для себя, это присутствовать в собственной жизни, что бы с ней ни происходило.

    В детстве мир взрослых казался таким прочным, таким основательным, почти безупречным. Мы подросли, огляделись по сторонам, и оказалось, что никаких взрослых здесь нет. Повзрослели ли мы сами – тоже ещё вопрос.
    Главное, что я поняла: нельзя себя ни с кем сравнивать. Просто потому что не с кем. Никто не такой, как ты. Каждый уникален. Нельзя себя сравнивать даже с собой (особенно с собой!) – вчерашним или позавчерашним, с собой мнимым, желаемым или возможным. Это самые бессмысленные и опасные игры! Никаких "если бы"... Именно здесь и сейчас ты такой, какой есть. Да, вот такой. И это единственная данность.

    Я узнала, как ощущение дома переходит извне вовнутрь. Как вдруг открываются вещи, которые важнее жизни и смерти. Как люди оказываются много лучше, чем ты мог себе представить. Как одно короткое мгновение способно прокормить целую вечность. Как много Бога в каждом дыхании. Как часто мы находим совсем не там, где ищем. Как великие сокровища скрываются в самых простых вещах. Как отношения всегда важнее, чем доказательство собственной правоты. Как расстояние не делает близких далёкими. Как свет можно найти даже в самой непроглядной тьме. Как шатка и непрочна наша реальность. Как жизнь ни на что не даёт гарантий. Как вечность проступает во всём, чему ты уделишь хоть немного своего внимания и тепла. Как много нежности может быть в самом суровом сердце, и как много духа в самом хрупком теле. Как добывают жизнь почти из полного её отсутствия. Как любовь творит чудеса...
     
     
    pristalnaya
    24 Июль 2014 @ 23:06
    image

    1

    Свитки бы исписал, а с небес ни строчки –
    кончились имена у предметов.
    Видимое - не полотно, а всего лишь точка,
    искра света.

    Так и живём, пока узнаванье длится,
    выйти за скобки жизни – не сложно,
    а вот раздвинуть на ширину страницы –
    как можно?

    Буду глядеть с небес, подбирать оправу –
    чьими руками с тобой обняться.
    А до поры мы живы и, значит, вправе
    не расставаться.

    Буду тебе посланием отовсюду,
    все времена о нас, назови любое,
    голубем в небе, небом лазурным, буду
    тебе тобою.

    2

    Когда луны обмылок плыл над нами,
    Когда меня твой город не вмещал,
    И пустоты воображаемый овал
    Не размыкался утренними снами,

    Мы упразднили время. Толку нет
    В его пустом вращении по кругу,
    Когда напрасным обещанием друг другу
    Остался мнимой яви мнимый свет.

    Кем приходилась я тебе, какой
    Останусь тут, припомнится едва ли,
    Была ли памятью, была ли сном, была ли...
    Всё, что роднит объятия с тоской,

    Держать у сердца глупо зачастую –
    Молчать на выдох, отпускать на вдох –
    Такой порядок ни хорош, ни плох,
    А только он один и существует.

    Иди ко мне, мой лучезарный бог,
    Усни в меня, чтобы насквозь проснуться,
    А утром чай в пиале, яблоко на блюдце...
    Иди ко мне, ты сделал всё, что мог.

    3

    Из той тишины – из продольной, прохладной на срезе –
    Представляется мне, ничего уже больше не вынуть.
    Раздувай этот шар, этот купол, пока он не треснет,
    И тогда станет легче хотя бы наполовину.

    Наша ладная жизнь перекроена косо и криво,
    Горизонт непременно завален – что лёжа, что сидя.
    Только кто же там, господи, ходит над этим обрывом
    И обрыва не видит, стоит, а обрыва не видит.

    Это я там хожу – и ношу тебя всюду с собою,
    Как чудной амулет, как куриный божок и награду.
    Если вкратце, то мир повернулся лицом и спокоен,
    Потому что теперь всё идёт, наконец-то, как надо.

    4

    Оставлены пожитки,
    Всего-то пара строк,
    На старенькой открытке
    Затёрся адресок.
    На завтрашнем причале,
    Где ты – одно из двух,
    Меня не различает
    Потусторонний слух.
    Как жили мы с тобою,
    Где невозможно жить,
    Как были несудьбою,
    Попробуй расскажи.
    Душа моя сурдинка –
    Ни лика, ни лица.
    И крутится пластинка,
    И нету ей конца.

    5

    Я бросаю слово, будто тонкий невод,
    Кто его достанет, сам заговорит.
    Не ходи направо, не ходи налево,
    "Буква убивает, а дух животворит".

    Под мою молитву хорошо ли спится?
    Кто очеловечен, лучшего не ждёт.
    Каждый обратится в то, чего боится,
    Каждый обитает там, куда идёт.

    6

    Где город носит сон на коромысле,
    Мой почтальон который день не спит.
    Я есмь письмо тебе, и в этом смысле,
    Идущий – это просто часть пути.
    Неважно, что во мне ты прочитаешь –
    Свою любовь, закат своей любви, –
    Ты только то, чего не означаешь,
    Сей час замри, сим часом оживи.

    Укореняться в будущем не трудно,
    Как оставаться в прошлом насовсем...
    Мы спим и спим, нам снится Будда,
    Который потешается над всем.

    7

    В прошлое нынче невелики вложенья,
    К вечеру сиротеем, к утру – тем паче.
    Вызубрить, как таблицу неумноженья,
    Список твоих игрушек: свистулька, мячик...

    Я ль тебя обниму, я ли здесь утешу:
    Это не Кали-юга, не Кали-юга...
    Выхватит нас из сумрака луч нездешний,
    Будем ещё нежней отпускать друг друга.

    Не удержать в руке, в голове, меж чресел,
    Сущее бестелесно – и в этом чудо.
    Тот, кто семь раз отмерил, один отрезал,
    Знает, откуда смерть или жизнь докуда.

    Мячик, свистулька – надо ли всё итожить,
    Нам далеко ещё до второго круга.
    Боже мой, сколько нежности, боже-боже...
    Это не Кали-юга, не Кали-юга.

    8

    Вот так, скрипя о петли бытия,
    Раскачивает ветер колыбель,
    Где нас Творец попарно изваял:
    Совместный быт, совместная постель,
    И только вечность каждому своя.

    А время всё прозрачней на просвет,
    И проступает контур декупажа,
    Где я снимаю платье, как конверт,
    Где мы – пейзаж, вернее, часть пейзажа,
    И смерти нет, и утоленья нет.

    И мы никто, и мы уже нигде,
    Лишь колыбель качается со скрипом,
    И рябь идёт по небу и воде,
    Где ты меня читаешь, как постскриптум –
    И там, и здесь, и далее везде...

    9

    – Бери, – говорит, – я ли тебе не янтарь,
    солёный ветер, густая крона, резная кость,
    белое облако, тонкое зеркало, киноварь,
    я ли тебе не праздник и не тропарь,
    не желанный гость?

    – Мой свет, – говорю, – пока мы в руках Его,
    Седьмое небо переливается через край,
    не говори ничего, не спрашивай ничего.
    Где моё сердце касается твоего,
    там и рай.
     
     
     
    pristalnaya
    17 Март 2014 @ 20:19
    На эту надпись набрела сегодня, когда гуляла.
    Недалеко, в квартале от дома.

    image

    В связи с чем вспомнила несколько цитат.

    * Жизнь все время отвлекает наше внимание; и мы даже не успеваем заметить, от чего именно. /Франц Кафка/

    * Есть два пути избавить вас от страдания: быстрая смерть и продолжительная любовь. /Ф. Ницше/

    * Когда вы достигнете конца вашей жизни, единственное, что будет иметь какое-то значение, - это та любовь, которую вы отдали и получили. В своем путешествии в следующий мир, единственное, что вы можете взять с собой, - это любовь. Единственная ценная вещь, которую вы оставите в этом мире, - это любовь.
    Больше ничего. /Адам Дж. Джексон/
    Метки:
     
     
    pristalnaya
    30 Ноябрь 2012 @ 23:33
    Не осталось почти никого, кто помнит нас вместе...
    Ночь висит за окнами застиранным пальто, из его карманов сыплются блеклые звёзды.
    По ту сторону стекла, по ту сторону океана, по ту сторону зеркала – ты носишь другое имя, и ни одному почтальону не отыскать твой почтовый ящик в глубине новой Империи.
    «Я так больше не могу, заверни меня в фольгу…» – поёт знакомый голос с потёртой пластинки.

    Помнишь, как сто лет назад мы прощались «навсегда»? Ещё не в последний раз, но уже до следующей жизни. Никаких слов, никаких касаний. В полумраке съёмной квартиры я сидела на подоконнике, и ты рисовал простым карандашом мой портрет.
    Я недавно нашла его среди старых черновиков. Печальная девочка пристально смотрит на меня с тетрадного листа, и у нас с ней почти ничего общего.
    Прошло полжизни, ты можешь в это поверить? А мы думали, что пережить этого не сумеем. Что никогда больше не будем любимы. Никогда не сможем быть счастливы.

    Зима к утру накроет город влажным туманом, как целлофановым пакетом.
    Мы проснёмся уже в декабре, каждый в своей постели…
    Я всё смогла, у меня получилось.
    Сердечные ткани не отмирают, это неправда. Просто иногда нам кажется, что сквозь них течёт жизнь, а иногда кажется, что смерть. На самом деле, это происходит одновременно. И только осознав это, можно всё уравновесить.
     
     
     
    pristalnaya
    14 Март 2012 @ 02:19
    письмо седьмое

    Очевидные вещи, Катя, легче всего упустить из виду. Я всё ещё учусь обходиться без слов, но тишина внутри меня по-прежнему пугает, и буквы проступают на каждой плоскости, стоит лишь на мгновение потерять бдительность.
    До недавнего времени мне казалось, что из меня уходит музыка, а это просто освобождалось место для тишины. Нельзя удержать ничего из того, что тебе не принадлежит. Праччет писал, что бывают моменты в жизни, когда люди должны держать, и моменты, когда они должны отпускать. Воздушные шары предназначены для обучения маленьких детей пониманию разницы.
    Разница существует во всём, на что бы мы ни обратили взор, Катя. Хитрость в том, чтобы принимать её как обычный порядок вещей. Наверное, это снова к вопросу о смирении…

    Это странное ощущение, когда таксист везёт тебя в аэропорт и всю дорогу рассказывает, как в детстве мечтал об игрушечной железной дороге, как однажды устроил истерику в «Детском мире», а потом дома весь вечер простоял в углу между шкафом и диваном, старательно отдирая обивку от последнего, «чтобы знали!»… А ты смотришь сквозь лобовое стекло, и думаешь, что здесь снимают какой-то другой фильм, совсем не про твою жизнь. Ты перепутала павильоны, и твою роль давно отдали кому-то другому.
    Дождь заливает всё пространство, и город, лишённый перспективы, похож на декорацию. Но иногда достаточно просто завернуть за угол, Катя, просто завернуть за угол… И это касается всего.

    Человек странно устроен. Он находит причины, чтобы уезжать из мест, куда смертельно хочется вернуться, сразу же, как только перрон оттолкнётся от поезда. Внутри начинает разматываться пульсирующий клубок, и когда от него остаётся только пустая катушка, тебя обступают минотавры со всех сторон. О, это вечное выяснение отношений со своими персональными ручными монстрами, Катя… По утрам выводишь их погулять в парк, под апрельское солнце, садишься на парапет и смотришь, как медленно течёт твоя жизнь. Твоя единственная, неповторимая жизнь.
    Мир говорит с нами на таком количестве языков, что нужно быть полным профаном, чтобы ничего не расслышать.
    Читай по губам, Катя, двигайся на ощупь, всё получится.

    Иногда мне кажется, что я пишу лишь затем, чтобы увидеть, о чём я думаю. Мы мастера маскировок, мы так умеем себя обмануть иной раз, что выглядим совсем другими людьми в собственных же глазах. Столько серьёзности, столько хладнокровия… И только в темноте спален, в преддверии пугающего ночного одиночества, мы снова нежные беспомощные существа, вздрагивающие от любого постороннего шороха.
    Поменьше страстей, побольше спокойствия и счастливого равнодушия, Катя. Тревоги внутри сплетены в змеиный узел, в тот самый клубок, и каждая поочередно тянет тоненький язычок, коснуться сердечной мышцы – и мы вздрагиваем от электрического толчка. Обнять друг друга, застыть в этом прыжке, в падении, в полёте - спасти, заслонить, уберечь...
    Будет новое утро, Катя. Хотя бы в этом нет никаких сомнений.



    письмо восьмое

    Вопрос, где лучше жить, как правило, не стоит: приходится жить там, где получается. Многие вопросы, Катя, снимаются с повестки дня сами собой. Нужно перестать заострять внимание на том, что далеко впереди или позади. Пространство жизни расширяется совсем в других направлениях. И когда начинаешь постигать эту новую геометрию, то видишь, как подвергаются испытанию все твои базовые очевидности.
    Жизнь уже не так сильно похожа на цветной калейдоскоп, как в детстве. Но теперь иные рисунки ты можешь складывать самостоятельно, не уповая на случай, не сетуя на производителя.
    Чем дальше, тем интереснее, Катя.
    Вовлечённость мира в нашу жизнь носит не столько эпизодический, сколько импульсивный характер. И никогда не знаешь, за каким занятием будешь застигнут.

    Чем старше становишься, тем сложнее найти что-то такое, на что можно было бы потратить пару лет жизни. Что-то такое, что задало бы интенсивность и смысл твоему существованию. Начинаешь экономить время, словно есть какие-то занятия поважнее. Смерть всё равно опережает нас по очкам.

    Что же до любви, то она вовсе не занятие, либо же занятие другого порядка…
    Она, пожалуй, один из самых надёжных механизмов по сгущению реальности и, в каком-то роде, способ спасения от бессмыслия. Насколько это спасение может быть мнимым, Катя, другой вопрос.
    В любом случае, любовь – ещё и вариант некой самоидентификации, поскольку внимание предельно заострено и обращено не только на другого человека (хотя это безусловно, и часто в первую очередь), но и на себя. Происходит внутренняя самонастройка, структурирование, где все системы уже тяготеют не к хаосу, но к гармонии, к космосу. И тогда кажется, что это оправдывает практически всё.

    В полнолуние встретить посреди города настоящего астронома (звездочёта?) – не волшебство ли? Сквозь окуляр большого телескопа по очереди рассматривать жёлтые кольца Сатурна или пульсирующее тело Арктура, снова чувствовать себя детьми, увидевшими чудо. Потом идти мимо пляшущих фонтанов, улыбаться всю дорогу до дома, заговорщицки переглядываясь, и быть связанными новой прекрасной тайной. Почти забытое ощущение…

    Странное дело, ребёнок смотрит одни и те же фильмы, раз за разом, и ему хватает. А мы думаем, что бы такого ещё посмотреть. Нам недостаёт новизны внутри нас. Мы калибруем впечатления по однажды отлаженной схеме, а она устарела, Катя, она больше не работает.
    Опыт отнюдь не мешает нам повторить любую прежнюю глупость, но мешает получить от нее прежнее удовольствие. Начинаешь обращать внимание на самые простые вещи. Фокус в том, что нет ничего уникальнее простых вещей, Катя.

    Если смотреть оценивающе на свою нынешнюю жизнь, можно найти массу поводов для недовольства собой, для сожалений или разочарований. С возрастом пора освоить эту тонкую и непростую науку – не смотреть оценивающе на свою нынешнюю жизнь. Соблазн всегда велик, Катя, всегда велика опасность промахнуться с ценой. А целесообразность любых претензий к миру равна нулю. В конце концов, мы не на базаре. За наше прошлое, к примеру, никто не даст ломаного гроша. Оно бесценно только для нас самих. Но и мы не можем выменять его ни на будущее, ни тем более на настоящее.
    Нужно просто делать то, что должно.
    Нужно просто стараться быть безупречными.
    Нужно просто двигаться в сторону света.
    Такого места, где все поступки последовательны, а знания чудесным образом освобождают от внутренних противоречий, где все идеалы вечны и ценности абсолютны, где любовь и красота правят миром, а все отношения прекрасны и гармоничны, где «походка - танец, а слова – псалом»… такого места, Катя, на земле не существует.
    Но мы туда идём.



    письмо девятое

    Однажды у Жана Кокто спросили:
    - Если бы ваш дом был в огне, а вы могли бы спасти только одну вещь, что бы вы выбрали?
    - Я хотел бы сохранить огонь, - ответил тот.

    Меня всегда восхищала вот эта неожиданность в людях. Эта их способность видеть реальность вне собственного присутствия в ней. Очень часто мы выбираем не из того, что хотим иметь, Катя, а из того, что боимся потерять.
    Мы все слишком зациклены на себе. Нужно обладать какой-то особой внутренней оптикой, линзой широкого обзора, где в фокус попадает что угодно, кроме тебя самого.
    Я не знаю, можно ли настроить этот механизм (эту собственную личную данность) с возрастом или с опытом. Или только взросление души способно дать такой эффект…
    Мне кажется, Катя, что многие впечатления и ощущения мы получаем как бы «на вырост». Сперва это только иллюзия понимания, фантомная, едва различимая. Само понимание проступает медленно, как фотоснимок в проявителе.

    Мы не способны заметить и различить, как живое в нас сменяется вечным. Как с самого детства из нас по капле уходит жизнь, и ровно так же по капле в нас входит смерть. Это и становится в результате главным внутренним опытом. Это то, чему важно и должно успеть научиться. Я много об этом думаю. Я учусь.
    Люди не хотят жить вечно, Катя. Люди просто не хотят умирать. И здесь вопрос не в том, есть ли загробная жизнь на самом деле. А в том – что это решает?

    Я нанизала на нитку ещё один прожитый год, ещё одну бесценную бусину. Когда-то я полагала, что мы начинаем понимать правила, когда взрослеем. На самом деле, мы понимаем только свою беспомощность перед этими правилами.
    Можно либо следовать им, либо менять их, либо игнорировать. Любой из вариантов, Катя, это лишь способ занять себя чем-то экзистенциальным. Любой путь в поисках смысла – тупиковый. В его конце ты найдёшь только тот смысл, который сам туда принесёшь.
    То, что мы ищем, тоже ищет нас… Нужно просто выйти на свет. Иногда на это уходит много сил и времени. Главное помнить: если проходишь через ад, не останавливайся.

    Всё давно уже сказано. Не тобой. И не мне. И нет никаких оснований для повторной попытки. Весь арсенал имеющихся средств не обозначит близость выразительней, чем эта бледная прожилка под нежной мякотью кожи на внутреннем изгибе локтя. И промежуток времени, длиной в один обхват запястья, прокормит целую вечность. Выдавливая атомы из клеток, Катя, можно полжизни копить на смертоносную бомбу, которая уже взорвалась в нашем будущем. Иногда жизнь – единственный выход из создавшегося положения.
    Не нужно никуда торопиться. Совершенно неважно, как медленно мы идём. До тех пор, пока мы не остановились.
    Что мы думаем, что знаем и во что верим, в итоге не так уж и важно. Единственно важно – что мы делаем.
    Особенно, если мы делаем это с любовью.



    письмо десятое

    Катя, как сложно сохранять внутренний баланс. Какие там тонкие настройки, как хрупко равновесие… Заглядываешь в себя, как боязливый хозяин на стук извне – через глазок, будто через дырочку от пули. Там ещё столько тёмных углов, Катя. Туда хочется заходить, вооружённым до зубов, но понимаешь, что даже это не даст ощущения безопасности.
    Так ребёнку всё кажется страшным в тёмной комнате. Но не самой темноты он боится, а того что рождается у него в голове. Мы населяем свой мир сами, и он совершенно не тождествен любому другому. Некоторые люди тратят огромное количество энергии, Катя, чтобы просто оставаться нормальными.

    Зимой темнеет, как в театре. В этой темноте снег падает – и разбивается насмерть.
    До тех пор, пока не получится высветлить всё внутреннее пространство, приходится снова двигаться по приборам. Человек сам себе - и дорога и дурак. Потому что все пути бесполезны, когда ты их знаешь, но не идешь к цели.
    Обязательно, но не сейчас… непременно, но не сегодня… Катя, люди лгут, полагая, что лгут другим. Проблема в том, что все мы думаем, будто у нас есть время. Время на другой шанс, время на подготовку, время на выбор, время на поиски смысла.
    А жизнь – это не поиск смысла.
    Жизнь – это его создание. Сейчас. Постоянно. И быть или не быть – это даже не вопрос, Катя. Это просто нерешительность.
    Решать за себя иногда труднее, чем за других. А воплощать решения в жизнь – труднее вдвойне. Ибо «каждому воздастся по деяниям его». Люди простодушные вообразили, что это произойдет после смерти…

    Временами чувствуешь свою уязвимость так остро, что звук падающего на пол волоска оглушает тебя.
    Некоторые думают, что это так легко – быть смешным и влюблённым в 17:30 зимним вечером вторника, стоя под мокрым снегом на автобусной остановке… когда у тебя отрастают корни и крылья одновременно, и тебя разрывает от противоречивого желания – прочно стоять на земле и немедленно взмыть к небу.
    Всё возможно, Катя. Но ничего не получается.
    Просто потому, что долгие годы нас учили, что «ложка есть».

    Когда мы были детьми, мы помнили всё, случалось оно или нет. Теперь мы забываем даже самые очевидные факты. Когда мы считали себя бессмертными, мы не жалели сил и времени на самые бесполезные занятия. Теперь мы не знаем, сколько у нас в запасе, поэтому пытаемся экономить и выбирать только самое целесообразное. Иногда я думаю, Катя, что смерть это не самое страшное в жизни. Самая большая утрата, это то, что умирает в нас, пока мы живы.

    Со мной случилось ещё одно небольшое открытие. Оказывается, прошлое отпускает нас, когда становится позапрошлым. Катя, воспоминания похожи на консервацию жизни. И нужно уже научиться выгребать из памяти то, что непригодно ни для настоящего, ни для будущего. Это заблуждение, что любой опыт считается хорошим. Даже из воздушных замков стоит выбирать только те, которым ты сможешь дать хоть какой-то фундамент. Иначе твой мир наполнится миражами.
    Я ещё пока не знаю, в чём смысл жизни.
    Я знаю только, в чём его нет.
    По-моему, это немало.

    У нас опять идёт снег.
    Из окон видно, как ветер качает деревья, и под фонарями на снегу прорисованы тени от веток. Отличная декорация для драмы или комедии. Ты замечала, Катя, что иногда это одно и то же кино?
    Как бы там ни было, мы все встретимся в титрах к этому фильму.
    И вот ещё что. Часто нам кажется, что стоит чуточку подправить ход своей жизни, чтобы всё было так, как надо. Не хватает только маленького чуда. Уже всё так, как надо, Катя.
    Иногда не нужно быть волшебником. Нужно быть волшебством.



    письмо одиннадцатое

    Когда я возвращалась домой затемно, волоча за собой санки, в мокрых варежках и с окоченевшими пальцами ног, бабушка надевала мне толстые шерстяные носки, которые заботливо грела на печке к моему приходу. В кухне пахло котлетами и луковым печеньем, тихо играло радио, две кошки спали в кресле у окна, свернувшись инь-янем. Завтра утром с санками за ёлкой. Вечером разбирать коробки с игрушками. Потом Новый год и подарки! В шкафу уже спрятаны новенькие коньки.
    Ещё верится в чудеса, но уже не очень в Деда Мороза.
    За окном падает медленный снег, а впереди почти две недели каникул!
    И всё вокруг твоё, всё тебе и для тебя! И эта ёлка, и снег, и Новый год, и даже тёплые шерстяные носки.
    Это было счастье, Катя. Но кто тогда догадывался об этом, кто об этом думал? В нашем обиходе не было такого слова.
    Счастье… Это представлялось чем-то взрослым, что с нами случится, когда мы вырастем. А детство – оно не о том.

    Ровно год назад, Катя, я жила в другой реальности, в другой истории, с другими людьми, с другими мыслями и планами.
    Всё изменилось в одночасье.
    Словно там, наверху, переключили невидимый тумблер, и моя жизнь потекла совсем по-другому руслу.
    Я не знаю, бывает ли долгое счастье, бывает ли его много? Наверное, нет.
    Человеку нельзя много счастья. Мы не умеем, мы не справляемся, мы не знаем, как с ним жить. Складывается впечатление, что всё непременно должно быть тяжело, трудно и преисполнено патетики. Словно простота удешевляет важность любого момента, а дары кажутся незаслуженными и пугают отсроченной оплатой.
    Это смешно, но иногда достаточно тёплых носков, достаточно просто запаха котлет из кухни, если кто-то готовит их для тебя.

    Ничего не повторяется.
    Другое время, другой снег, другие дары.
    Катя, это так глупо и утомительно – вести себя по-взрослому: говорить умное и взвешенное, носить строгое, изучать классическое, претендовать на истинное и цельное. Это в юности хотелось казаться старше и основательней, хотелось всего сразу, торопиться, лезть из кожи, зарабатывать себе сложное лицо и трудную судьбу. Жить непременно на пределе, любить только с надрывом, выбирать исключительно необычное, оригинальное, странное.

    «Из опыта я могу сделать лишь один вывод, – пишет Бакушинская, – если ваши отношения вы можете охарактеризовать словом "оригинальные", смело берите ноги в руки и валите из этих отношений. Конечно, вы так не сделаете, потому что тоже любопытные и уверенные в себе. Между тем, в свойства настоящей любви оригинальность не входит. Она благонадежна, взаимна, заботлива и даже несколько скучна…»
    Скучна, Катя, скучна! О, сколько сердца надо износить, сколько выплакать слёз и извести чернил, чтобы задуматься, наконец, об этом. А задумавшись, прикинуть на себя.
    Но как можно, как? Если каждый из нас – исключительный. Отношения наши – неповторимы. Чувства наши – уникальны.
    Да мы скорее умрём, чем предадим свои иллюзии.

    Триумфальная победа любви над смертью – это поэтическая метафора, Катя. Людям очень хочется, чтобы было так. И они наивно полагают, что сбывается всё, во что веришь.
    Я верила так неистово, словно внутреннее усилие способно порушить любые причинно-следственные связи. Все безумные увлечения и сумасшедшие любови, Катя, оставляют по себе пустоту, им прямо пропорциональную. Ни одно избыточное усилие, как правило, не оправдывает себя.
    И хочется уже верить во что-то простое и настоящее. В медленный снег, в зимнее солнце, в новогодние гирлянды, в скрип половиц, в утренний поцелуй, в голубей на балконе, в шерстяные носки, в любимые глаза, в запах хвои и мандарин…
    Почти как в детстве.
    Когда счастлив, даже не догадываясь об этом.



    письмо двенадцатое

    Приезжаешь в свой прекрасный бесполезный город (да, я фанат тщетной красоты, Катя), поднимаешься в квартиру, бросаешь сумку в прихожей и какое-то время силишься понять, что с тобой стало, что такое с тобой произошло, что ты вернулся не весь. Твоё сердце размотано в пульсирующую нить, длиной в железнодорожное полотно. Ты живёшь меж двух вокзалов, и у тебя больше нет дома. Странное дело, Катя, как другой человек вдруг может стать тебе безусловным уютом, пристанищем, портативной родиной…

    Всегда хотелось копить и беречь самые яркие воспоминания, значимые события, особенные встречи, слова, ситуации. Так незаметно формировалась параллельная жизнь, которую живёшь потом помногу раз, потому что она идеальна – такое себе «Шоу Трумена». Многократное наслоение одних и тех же эмоций приводит к тому, что новые складывать просто некуда. Нужно учиться отказываться от прошлого в пользу настоящего, Катя, это очевидно. Всё ненаписанное, непрожитое, непридуманное ещё - оно лучше хотя бы потому, что подразумевает куда большее количество вариантов.
    У меня появился новый телефон, и я удалила с сим-карты несколько десятков номеров. Про некоторые из них я, вообще, ничего не помню, и не представляю себе ситуаций, когда мне нужно будет на них позвонить.

    Результаты любви таковы, Катя, что, помимо «оперативной памяти», в сухом остатке всегда остаётся кучка вещдоков. Старые фотографии, сохранённые смс-ки, записки на холодильник, корешки концертных билетов, письма, брелоки на память… Зачем мы храним этот хлам? Доказательство того, что нас когда-то любили? Что мы любили? Ну любили, ну и нас тоже. А теперь не любят. Возможно, даже не помнят. Бережно сохранённые улики прежних отношений не вызовут к жизни ни прежних эмоций, ни былой наполненности.
    Кому теперь хвастаться этими артефактами, и зачем? Никому не интересно, что было до них. Всё, что стоило воспоминаний, Катя, никуда не делось. Всё легло опытом в полость души и нитями в ткань прожитой жизни.

    Полезешь в старый блокнот найти телефонный номер, а оттуда выпадет «счастливый» трамвайный билетик.
    Билетик остался, а счастье развеялось.
    У меня в шкафу много лет хранилась мужская рубашка, фланелевая, в красно-чёрную клетку. Несколько раз я даже картинно припадала к ней, как в кино… Всё врут, Катя. Она не хранит ни запаха, ни тепла, ни радости. Только наши иллюзии и воспоминания. Да и те сильно приукрашены с течением времени.
    Рубашка пошла на тряпки для мойки окон и прекрасно себя зарекомендовала в новом качестве. Энергию, высвобожденную от ненужных переживаний по прошлому, можно вот так же использовать с пользой и удовольствием.

    Было горько узнать однажды, Катя, что в мире нет ничего абсолютного. Абсолютной правды, абсолютной смелости, абсолютной любви… У всего есть изнанка, у всего есть слабое место, мякоть, уязвимость. Если бы в «палате мер и весов» был уголок для таких вот вещей, то он бы неизменно пустовал. Впрочем, абсолютная пустота – тоже сомнительная вещь.
    Между тем, все ждут друг от друга доверия, честности, верности – возведённых в абсолют. А некоторые даже требуют. Да, одни требуют, а другие обещают. Что-то вроде виртуальной валюты: «Утром деньги – вечером стулья. Вечером деньги – утром стулья». А стульев никаких и нет.

    Но просыпаешься утром с диким приступом аллергического насморка, с больной головой от тяжёлых снов, а твоя Радость, твоё Сердце, твой Свет откидывает чёлку со лба и улыбается тебе самой ясной, самой доверчивой из улыбок этого мира.
    И это абсолютное, абсолютное счастье, Катя!
    Я не знаю, сколько оно длится, мгновение или вечность, и в «палате мер и весов» мне точно никто не ответит. Мой птенец, мой ангел, моё святое помешательство, с чьей лёгкой руки кардинально перекроены все мои представления о прекрасном, о нужном, о правильном, и ещё о куче других вещей – вот единственная абсолютная реальность, которую я не хочу менять.
    Что же до нежности…
    Нежность сочится из пор и тут же испаряется. Где-то есть невесомые, прозрачные облака, которые состоят из неё одной. Потом они тяжелеют и расходуются на детские слёзы и околоплодные воды.

    Когда идёшь по ночному городу, по первому ноябрьскому снегу, то думаешь о том, что всё в мире относительно. Каждый по-своему прав. И в тот момент, когда ты поглубже надвигаешь капюшон, на другом краю географии кто-то засыпает в обнимку с твоим именем. Не чудо ли?..


    * * *
    Метки:
     
     
     
    pristalnaya
    10 Февраль 2012 @ 13:06
    Photobucket

    Об одиночестве, Катя, можно говорить только с самим собой. Любая попытка диалога предполагает наличие другой стороны – кого-то смотрящего, слушающего или читающего. А это нарушает чистоту эксперимента.
    Когда-то каждого из нас, маленького и тогдашнего, оставляли одного (дома, в садике, во дворе, в темноте спальни, в пустоте квартиры…). Там мы впервые постигали своё одиночество. Мы проваливались в него, чтобы встретиться с самыми жуткими страхами, и, вернувшись, никогда уже о них не забывать.
    Катя, я помню, как шести лет отроду со мной случилось страшное прозрение. И я просидела в дедушкином сарае до глубокой ночи, пытаясь приладить к себе слово «смерть». В темноте и одиночестве, забившись в старое кресло, боясь пошевелиться. Ничего мучительней и слаще со мной не случалось.

    В детстве можно найти массу альтернативных вариантов. Ещё ничего не знаешь о неотвратимости, о бесполезности, ничего немыслимого пока не можешь представить. Город стоит на семи холмах, жизнь обтекает его со всех сторон, время бесконечно…
    Я заметила, Катя, что именно те, кто страстно желает бессмертия, чаще всего совершенно не знают, чем занять несколько дождливых вечеров.
    Все верят, что жизнь имеет какой-то смысл, и почти никто не ищет его за своими пределами. Каждый считает, что заслуживает большего, не понимая, что уже живёт в избытке. В попытке придать значимость своему существованию, мы лишь увеличиваем энтропию, Катя.
    «Когда дерутся слоны, страдает трава. Когда слоны занимаются любовью, страдает трава". Это я к тому, что если убрать звук в телевизоре, то горе и торжество выглядят практически одинаково. Мы плохие актёры, Катя. Порой мы сами не верим в свою игру. Я где-то прочла, что в борьбе за внимание зрителей даже самый гениальный актер не может соперничать с открывающейся дверью. И так во всём. Понимание легче всего найти в словаре – где-то между «понедельником» и «поносом»…

    Что бы ни происходило, мы продолжаем надеяться, что однажды встретим человека, который действительно сможет нас понять; найдём работу, которая будет приносить и радость, и деньги; отыщем истину, которая всё нам объяснит, раз и навсегда; попадём в место, где, наконец, почувствуем себя дома… Мы так упрямы в своих заблуждениях, Катя, что не способны разглядеть всё это, когда оно проходит мимо нас. Просто в этот момент мир не замирает, не зажигает бенгальских огней и не включает нам «Богему» Пуччини. Никакой торжественности. Человек странное существо, Катя, не желающее знать, что простота – необходимое условие прекрасного. Потерю пафоса и драматизма, свойственных юности, теперь можно уже как-то пережить. Достаточно того, что у жизни нет чувства меры. И в поиске вышеперечисленного можно так отдалиться от своих желаний, что возврат будет уже невозможен. К счастью, Катя, сейчас я почти наверняка знаю, чего хочу.
    «Наш рай или здесь, или нигде».


    ___________________
    фото Жени Писаренко
     
     
     
    pristalnaya
    28 Сентябрь 2011 @ 14:49
    Есть особый сорт людей, которые напоминают кофе без кофеина. Сразу и не поймёшь, что с ними не так.
    Похожим образом иногда покупаешься на «правильные» вещи, а потом погибаешь от скуки. И дело тут не в вопросах морали. А просто есть в человеке какие-то рецепторы, отвечающие за вкус горечи, тревоги, страха.
    За вкус смерти, попросту говоря.
    И без этого вкуса всё кажется пресным.
     
     
    pristalnaya
    08 Январь 2009 @ 14:32
    Бабушка ложится засветло и засыпает под телевизор. Не страшно спать, пока на улице не стемнело. Пока не стемнело, с тобой ничего не случится. Боженька бодрствует – не допустит.
    Бабушка просыпается среди ночи и больше не ложится. Умереть во сне страшно.
    А пока суетишься на кухне, месишь тесто, протираешь пол, или сидишь себе в очках - гречку перебираешь - что тебе станется?
    А нам бы лечь попозже да поспать подольше. У нас другое время, у нас смерти нет.
    Бабушка запивает холодным чаем таблетку и минутку сидит тихонько, прислушиваясь.
    - От чего таблетка, бабушка?
    - А от всего, деточка.
    - А как называется?
    - Да кто ж его знает.
    - Помогает, бабушка?
    - Помогает, как не помочь!
    Время бежит быстро, время расставляет метки и стирает ненужное.
    Летом бабушка начинает готовиться к Рождеству, зимой уже думает о предстоящей Пасхе. Теперь в жизни только два чуда и есть – «Родился» и «Воскрес»!
    Родился и воскрес, родился и воскрес… И нет места для смерти.
    Поить внуков молоком с мёдом, сушить мокрые варежки, пришивать пуговицы на пальтишках.
    Ещё ничего не знать, но уже обо всём догадываться.
    Смотреть на медленный снег за окном… пока под языком тает таблетка.

    Photobucket
    Метки:
     
     
     
    pristalnaya
    07 Ноябрь 2007 @ 14:50
    Дайте кто-нибудь пинка, а? Ну, у кого там счас нога свободна...
    А то, блин, никакого энтузиазма... ни на мытьё посуды, ни на спасение мира.
    Сижу, как клуша прям, в спортивных штанах, нечёсанная, небритая... и рефлексирую.

    Пост попозже удалю. А то знаю я вас! Запинаете до смерти:))
     
     
    pristalnaya
    06 Ноябрь 2007 @ 15:00
    Туалет был во дворе. В углу, возле сарая. Я-то маленькая была, мне зимой на горшок было можно. А летом уже, ничего не поделаешь, приходилось в туалет. Там всё удобно было устроено - седушка мягкая, задвижечка. Но я не о том.
    Между домом и туалетом жил петух! Вообще-то, жил он в одной части сарая. И не один, а с десятком курочек. Но днём они все гуляли во дворе.
    А петух был роскошный такой, откормленный - конкуренции ж никакой. Пёрышко к пёрышку. А злой был, ну прям бойцовский, право слово! На всех кидался. А особенно на меня. Взрослый-то человек мог его пугнуть, ногой пнуть даже, или ещё чего. А я могла только визжать от страха и бежать, отбиваясь ручонками. А что там тех ручонок в три года-то? А он как будто знал, как будто специально, зараза. Даже не клевал, нет, просто кидался и крыльями хлопал. Страшно - жуть!
    Так-то меня бабушка водила в туалет, от петуха охраняя. Но бывало, заиграешься на улице, забудешься, а потом вдруг припечёт – бежишь бегом во двор, не помнишь ничего. А петух - тут как тут – опа!..
    Не одну пару колготок я в то лето обписала, кстати.
    Бабушка моя кур не резала, жалела. И не ела их. Так прямо живых и несла на рынок продавать. Целая трагедия была. Непонятно, зачем она их из цыплят растила? И заработку никакого, и слёз потом море. Она имена всем давала, различала всех, говорила «деточки мои»…
    Когда петуха на рынок несли, я даже ни капельки его не пожалела. Наоборот даже!
    А вот, гляди ж ты, до сих пор помню. Про кур вообще ничего особенного не помню, ни цвета, ни имени. А петуха, выходит, уважала…
    Валетом его звали поначалу. Но бабушка чаще называла Падлой. Так и прижилось.
     
     
     
    pristalnaya
    29 Октябрь 2007 @ 12:53
    Сердце похоже на спичечный коробок.
    Сперва в нём сложено много тепла и света. Одними спичками мы разжигаем любовь, другими – семейные очаги, иными – дружеские костры. Можно разжечь вражду или пожар. Можно зажечь свечу или осветить путь.
    Иногда сгоревшие спички мы прячем обратно в коробок, и они хранятся там, напоминая о чём-то или просто занимая место.
    И никак не получается ничего сэкономить. Если спички не использовать, они превращаются в дрова, начинают отсыревать, тяжелеть, терять силу…
    Метки:
     
     
     
    pristalnaya
    19 Декабрь 2006 @ 12:28
    Здравствуй, Снегурочка!

    Почему я пишу тебе, а не Деду Морозу, я уже рассказывала (вот тут).

    Пока у меня созрело одно только желание. Сделай, пожалуйста, так, чтобы меня не обнимали перед сном. Я не могу уснуть, когда меня обнимают! Ну, понятно там, секс, кино на ночь, поболтать и всё такое... тут сколько угодно. Но когда я уже засыпаю, вот тогда не надо. То ли это оттого, что я долго жила одна, то ли от необходимости в собственном неприкасаемом пространстве...
    Вот я понимаю эту западную заморочку, когда супруги спят на разных кроватях. Или хотя бы под разными одеялами. Конечно, это так романтично - уснуть в объятиях любимого... проснуться в объятиях... Но я сто раз говорила: дорогой мой, я НЕ МОГУ спать, когда меня обнимают! Ага, щасс... Только я отвернусь зубами к стенке, он тут же укладывается, как тетрис, аккурат вдоль моего контура, прижимается животом к моей спине, крепко обхватывает меня рукой... Всё! Бессонница обеспечена!
    Смерть вырывает человека из любых объятий. И последнюю черту он переходит один. Пространство сна похоже на смерть. Там я никого не помню и ничего о себе не знаю. Не держите меня! Я хочу ходить туда одна!

    Так что, дорогая Снегурочка, если ты выполнить моё желание не можешь, тогда будь добра укладываться каждый раз между нами. Обнимайтесь себе, сколько хотите! А я буду спать!
    Вот. Пока всё. Ежели чего, я потом допишу.